Зороастрийцы. Верования и обычаи - Мэри Бойс

При парфянском владычестве огонь Адур-Бурзэн-Михр занимал, очевидно, особое положение, потому что это был их собственный огонь, устроенный на горе Реванд (по-видимому, на одном из отрогов Нишапурских гор в Хорасане, то есть в самой Парфии). Огонь был помещен в храм, как гласит легенда, самим Виштаспой, после чего «он показал много явных чудес для распространения веры и установления истины, для того, чтобы привести Виштаспу и его потомков к вере в бога» (Большой Бундахишн XVIII, 14). Парфяне заявляли, что их любимый огонь сыграл в истории обращения царя Виштаспы в веру роль, ранее отводившуюся божеству огня – Атар (Динкард VII, 4, 75–8).

Благочестивая легенда, несомненно, поощрявшаяся жрецами этого огня, приводила к Адур-Бурзэн-Михру на протяжении всей аршакидской эры бесчисленных паломников. Преданность самих Аршакидов священному огню отмечена и в поэме «Вис и Рамин», где говорится о том, что один из парфянских царей отрекся от престола и провел свои последние дни в уединении в храме Адур-Бурзэн-Михр. О двух других огнях больше известно по эпохе Сасанидов, когда настала их очередь пользоваться царской благосклонностью. Еще один почитаемый огонь, известный в более позднее время, огонь Каркой в Систане, возможно, тоже учрежден в эпоху Аршакидов.

Этот район Юго-восточного Ирана, когда-то называвшийся Дрангианой, в парфянское время получил имя Сакастан (позднее Сагастан, Сейстан), потому что в конце II в. до н.э. кочевники-иранцы саки[40], оказывавшие, по-видимому, большую помощь Митридату I в его военных походах, получили разрешение или же сами поселились в этой области. Очевидно, в свою очередь они приняли местную культуру и религию и почитали священные огни. Со временем их легенды о великом воителе и герое Рустаме смешались со сказаниями о Кеянидах, предках Виштаспы, и, таким образом вошли в зороастрийские предания.

Так же, как и руины храмов огня, развалины багин, то есть святилищ со статуями богов, известны начиная с парфянского времени. Храм Фратадара в Персеполе, по-видимому, был восстановлен и использовался как место для богослужений при Селевкидах, так как в нем найдена вотивная табличка, надписанная по-гречески с посвящением Зевсу, Аполлону и Гелиосу, Артемиде и Афине. Поклонение этим чужеземным богам, возможно, соединилось с зороастрийским культом, но затем, под властью парфян, снова уступило место правоверному почитанию божеств-язата. В оконном проеме одного из близлежащих зданий есть рельефное изображение молящегося человека: обе руки подняты, в одной он держит пучок прутьев – барсом. Предполагают, что этот храм стал местом богослужений для Фратарака, династии вассальных правителей этой части Персии (Парса) при Аршакидах; из-за ошибки в чтении имени династии он и стал известен как храм «Фратадара».

Более скромным свидетельством слияния эллинистических и зороастрийских культов служит небольшое придорожное святилище Геракла Каллиника, высеченное в скале горы Бехистун, рядом с большой надписью Дария. В этом святилище есть надпись на греческом языке, указывающая, что оно устроено около 147 г. до н.э., но там же имеется и неоконченная арамейская надпись. Местоположение этого святилища тоже позволяет полагать, что им пользовались и греческие, и иранские богомольцы, а Геракл Победоносный, изображенный полулежащим с чашей в руке, отождествлялся с Вэрэтрагной, божеством Победы, которое у зороастрийцев покровительствует путешественникам. Иранцы, проходившие мимо по этому великому торговому пути под Бехистунской скалой, могли совершать приношения и молиться о защите Вэрэтрагне, в то время как греки взывали к благодетельной мощи своего бога.

Смешение культур можно заметить также в развалинах большого храма в Кангаваре в Верхней Мидии (Курдистан). Эти руины сохраняли эллинистические признаки, я, по сообщению Исидора Харакского, в храме поклонялись Артемиде. Однако она – одно из отождествлений Анахиты, я в послеселевкидское время Кангаварский храм был, возможно, полностью посвящен ей. Остатки еще одного храма обнаружены в Сузах, одной из столиц Ахеменидов. Этот храм выстроен, по-видимому, или в ахеменидское время, при Артаксерксе II, или позднее, с использованием камней, взятых из дворца Артаксеркса. Неясно, было ли это довольно скромное святилище храмом огня или же содержало изваяние божества.

Для обозначения двух типов священных зданий существовало, no-видимому, два парфянских слова. Одно из них, засвидетельствованное опять-таки лишь на армянском языке, – *михрийан (армянское мехеан), или букв. «место Митры». Оно, так же как и древнеперсид-ское бразмадана, первоначально могло означать просто место для совершения богослужений высшего порядка (все они, совершаемые от восхода до полудня, находятся под особым покровительством Митры). Другое – айазан, то есть «место поклонения», соответствие древнеперсидского айадана. Слово встречается в надписи на черепке из царственной Нисы, древнейшей столицы Аршакидов в самой Парфии.

Этот город с его дворцами и святилищами находился возле современного Ашхабада в советской Туркмении. Среди многочисленных объектов, раскопанных на развалинах города русскими археологами, большое количество черепков имело надписи. Это были однообразные записи поступлений вина и других продуктов, но иногда в них содержатся случайные жемчужины бесценных сведений. Среди последних и два упоминания об айазан. В одном месте говорится об «Айазан храма Нанай», что являлось, возможно, святилищем со статуей, так как Нанай была иноземной богиней, поклонение которой, пришедшее из Элама и Месопотамии, вошло в культ Анахиты и распространилось по всему зороастрийскому миру. В другом упоминается «Айазан Фрахат»; поскольку имя Фрахат (греческое Фраат) носили парфянские цари, то полагают, что в этом храме находился огонь, посвященный душе умершего правителя. Такой обычай хорошо известен в сасанидское время. «Огни душ», или «именные огни» (как они именовались по-среднеперсидски), получали постоянные пожертвования. Документы из Нисы показывают, что многие поместья в окрестностях города назывались по именам аршакидских царей, вероятнее всего потому, что продукция этих поместий тратилась на поддержание памятных огней соответствующих царей. Так, существовало поместье под названием Фрияпатакан, видимо в честь царя Приапатия (Фрияпатия), правившего примерно с 191 по 176 г. до н.э. Поместье Михрадатакан называлось в честь Митридата I (около 171—138 гг. до н.э.), а Артабанукан – в честь Артабана I (около 211—191 гг. до н.э.) или Артабана II (около 128—124 гг. до н.э.), так как считается, что пожертвования в Нисе совершались для «огней душ» первых царей династии Аршакидов. Гробницы Аршакидов находились, по преданию, около Нисы. Чисто романтической легендой является, видимо, рассказ о том, что Вис и Рамин (в одноименной поэме), выступающие как парфянские царь и царица, похоронены в царской гробнице в горах над огнем Адур-Бурзэн-Михр.

Похоронные обряды

Хотя Аршакиды придерживались ахеменидского обычая погребения царственных покойников, их подданные продолжали оставлять своих мертвецов на открытом воздухе по ортодоксальному зороастрийскому обряду. В горах Западного Ирана обнаружено несколько высеченных в скалах камер, которые служили, очевидно, костехранилищами-астодана для знати и священнослужителей и принадлежали к тому же типу, что и сооруженное ранее Артимой в Лимире, то есть предназначались для хранения (после выставления трупов) костей целых семей.

Детали рельефов при входных отверстиях этих камер обнаруживают эллинистическое влияние, позволяющее отнести их сооружение к селевкидскому или парфянскому периоду. Только богатые люди любой эпохи были в состоянии соорудить такие изысканные оссуарии. Помпей Трог, писавший о парфянах в I в. н.э., сообщает, что «их обычный способ погребения – это разрывание [трупа] на куски птицами и собаками; голые кости они, наконец, хоронят в земле». Археологические данные сасанидского периода из Средней Азии свидетельствуют, однако, что «захоронение в земле» происходило часто в ящичке шли урне.

Некоторые оссуарии, относящиеся к более поздним временам, имеют надписи, так как, несмотря на анонимность, связанную с обрядом трупоположения, у многих зороастрийцев возникало естественное человеческое желание оставить какую-нибудь память по умершим. Завоеватели-эллины натолкнули иранцев еще на одну идею. У греков существовал обычай возводить памятные статуи в честь выдающихся людей, и этот обычай был, по-видимому, широко заимствован зороастрийцами в качестве развития почитания душ. В Нисе раскопано два величественных здания. Считают, что они оба посвящены этому культу. Одно из них – многоколонный Квадратный зал, построенный во II в. до н.э. и перестроенный позднее, имел вдоль всех стен ниши, в которых стояла статуи. Несколько небольших мраморных изваянии было найдено в руинах этого зала вместе с обломками еще большего количества раскрашенных глиняных фигур мужчин и женщин, одетых в парфянские одежды. Некоторые из этих статуй больше натуральной величины, а другие – совсем маленькие. Эти изваяния, видимо, изображали умерших членов царской семьи и знать, и предполагают, что перед ними оставлялись приношения усопшим. Во втором здании – Круглом зале – были такие же статуи.