Ночь триффидов - Саймон Кларк

– Почему?

– Отец застрелил маму. Бах! Прямо в сердце. Эти слова меня буквально потрясли.

– Простите, Гэбриэл, я не хотел…

– Ничего страшного, Дэвид. Это произошло давным-давно. Говорят, что он неадекватно среагировал на хим-ин. Я чувствовал себя не вправе спрашивать его, что значит этот “хим-ин”. Но, видимо, прочитав в моем взгляде недоумение, он спокойно пояснил:

– Химическая инъекция. Боюсь, что и с этим вы тоже незнакомы. Я молча кивнул, боясь произнести бестактность, но Гэбриэл благожелательно улыбнулся:

– Так называемая химическая инъекция – один из методов стерилизации мужчин. – Он изобразил, что вводит себе в вену шприц. – Папе было в то время двадцать шесть, и для этой процедуры он стал староват. Вливание вывело его из психического равновесия. – Гэбриэл постучал себя по виску. – Мне в этом отношении гораздо легче. Ведь я не могу страдать от отсутствия того, что мне совершенно неизвестно. Вы понимаете, о чем я? Я все понял и в глубине души ужаснулся. Продолжая улыбаться, он добавил:

– Так называемая розовая карта открыла для меня доступ в Высшую школу Нейтера, – он радостно фыркнул, – и в итоге я получил образование, о котором прежде не смел мечтать. Теперь у меня прекрасная квартира и лучшая в мире работа. Эй, Дэвид! Что с вами? Вы расплескали кофе. Еще налить? Я поблагодарил его. Нет… Мне хотелось выскочить на палубу, чтобы вдохнуть свежего воздуха… У меня хватило сил выразить признательность за игру и потребовать реванша в ближайшем будущем. Получив обещание, я вышел, так ничем и не выдав обуревавших меня чувств. Время замедлило бег. Бывали часы, когда день нельзя было отличить от ночи. Это случалось, когда небо затягивали тучи, еще больше затеняя и без того хилое солнце. Пароход тем временем, разрезая форштевнем тихие воды Атлантики, спешил на запад. Временами дул ледяной ветер, и тогда в воздухе начинали кружиться снежинки. Кто-то очень давно написал: “Снежинка в июне… Что может быть хуже?” Теперь я знал, что неизвестный мне поэт был очень близок к истине. По всем законам природы в это время должны были стоять теплые летние дни, но вместо этого в открытый иллюминатор каюты залетали снежинки. Возможно, потепление так и не наступит. Если так – человечество погибнет, а планета скроется под толстым слоем льда. Кто знает, что произойдет потом? Тысячи и тысячи – а может, и миллионы лет ставшая ледяным гробом Земля будет вращаться вокруг невидимого солнца. На поверхности нашей планеты не останется ничего живого. Ни единого микроба. Я смахнул образовавшуюся на стекле иллюминатора влагу. За стеклом была сплошная чернота, на фоне которой мелькали отдельные снежинки. Да, давно покинувший наш мир поэт был прав. Ничего нет хуже летних снежинок…

– Хэлло, Человек Бум-Бум! – радостно крикнула Кристина из дальнего угла пассажирского салона. Она рисовала толстенным карандашом палочки, пыталась изобразить человечка. Я улыбнулся в ответ и, прикоснувшись к груди, произнес:

– Дэвид. – И тут же повторил по слогам, растягивая первую гласную: – Дэ-э– вид.

– Дэвид Мэйсен, – весело произнесла она. – Да. Дэвид Мэйсен. Пора ужинать?

– Нет, – ответил я, потрясенный ее успехами, – ужин будет немного позже. Сочинявшая отчет Керрис подняла голову:

– Кристина движется семимильными шагами. Еще пара лет – и она станет полноправным членом нашей ученой команды.

– Одним из “олухов”?

– “Олухов”? Ах да… Видимо, вам удалось пообщаться с кем-то из экипажа.

– Нет. Мне рассказал Гэбриэл. По правде говоря, члены экипажа, увидев меня, отруливают в сторону.

– Пусть вас это не тревожит. С нами они тоже избегают общаться. Как вам, наверное, известно, небольшая доза взаимной подозрительности только на пользу. Виски хотите?

– Хм-м… Если вы считаете, что…

– Оставьте ваши британские тонкости и выпейте со мной. Уже можно. Солнце стоит выше нок-реи, даже если мы его и не видим. С этими словами она легко поднялась с кресла и, чуть покачивая бедрами, направилась через комнату. Гэбриэл как-то назвал ее походку развязной и при этом понимающе подмигнул.

– Если хотите знать мое мнение, – говорила Керрис, бросая кубики льда в стаканы, – то команда просто завидует нашим возможностям. – Она продемонстрировала мне бутылку виски. – Пока мы в море, для моряков установлен “сухой закон”. Видя, как мы нянчим стаканы с выпивкой, они злятся. Этого для вас достаточно? – спросила Керрис, показывая мне более чем щедро заполненный стакан.

– Да. С избытком. Большое спасибо. – Дрянное пиво! – сурово глядя на меня, выпалила Кристина и состроила недовольную гримасу. Затем скосила глаза и уронила голову на грудь, явно изображая позволившего себе некоторые излишества человека. – Что-то подсказывает мне, – улыбнулась Керрис, – что через несколько месяцев ваша дикая девица не будет отличаться от своих ровесниц из Нью-Йорка… Ваше здоровье! Через пару дней я уже ощущал себя морским волком и уверенно расхаживал по палубе даже во время качки. Более того, я вполне приспособился к морскому распорядку. Пища была великолепной, а кофе лился рекой целый день. Я частенько беседовал с “олухами”. Самыми дружелюбными из них оказались Керрис Бедеккер и Гэбриэл Дидс. Гэбриэл получал огромное удовольствие, регулярно побивая меня в пинг-понг (впрочем, я тоже выиграл пару встреч), а зато я испытал сладкое чувство мести, разъясняя ему правила крикета с помощью картонной трубки и некоторого подобия мяча из пары плотно скрученных носков. Ким Со тратила все время на воспитание Кристины, и я их обеих почти не видел, но мне удалось заметить, что словарный запас Кристины заметно обогатился. Она начала говорить с заметным американским акцентом, иногда сдабривая речь словечками, имеющими хождение лишь среди горцев Шотландии. Дек – очень приятный, но страшно застенчивый парень – с головой погрузился в работу. Он с утра до вечера составлял отчеты о своих геологических находках в тех местах, которые успело посетить судно. Насколько я понял, наши заокеанские собратья испытывали острую нужду в легкодоступных, свободных от триффидов нефтяных месторождениях. Найти такие залежи оказалось нелегко. Боюсь, мне так и не удалось до конца растопить сердце Рори Мастерфилда. Когда Рори чувствовал, что я заметил его обращенный на меня изучающий взгляд, он старался скрыть интерес за дружеской улыбкой. Однако я видел, что этот парень испытывает ко мне скрытую неприязнь. К своему немалому изумлению, я понял, что с нетерпением жду свидания с Нью– Йорком. Вновь пробудилась моя тяга к приключениям. Я стремился приступить к исследованиям. Вернувшись на остров Уайт, я, естественно, дам полный отчет о том, что мне удалось открыть в великом американском городе. Одну область потенциального напряжения между двумя колониями я уже успел определить. Гэбриэл Дидс не скрывал, что был кастрирован, получив за это некоторые привилегии. На моем острове, где плодовитость считалась доблестью, идея лишения молодого здорового мужчины детородной способности инстинктивно вызвала у меня полное отторжение. Но несколько успокоившись, я вспомнил, что в создании класса евнухов не было ничего нового. В Древнем Риме, Византии, Оттоманской империи и в некоторых других восточных державах кастрация мужчин получила широкое распространение. Евнухи, считаясь в некотором роде элитой, выполняли порой весьма ответственные государственные функции. Они не только охраняли гаремы султанов, но и служили высшими чиновниками у византийских императоров. Известно, что лошади в шорах гораздо лучше справляются с обязанностями, чем их глазеющие во все стороны собратья. Мальчики, пожертвовавшие своими мужскими достоинствами, подобно этим лошадям могли сосредоточиться на выполнении великих задач, не отвлекаясь на призыв гормонов. Нравится мне это или нет, но существование евнухов считалось естественным явлением в том мире, в котором жил Гэбриэл. На второй день к вечеру, когда солнце казалось всего лишь мазком кирпичной краски, на палубе парохода неожиданно развернулась бурная деятельность. У всех моряков были решительные и напряженные лица. До меня донесся голос капитана Шарпстоуна. Голос звучал негромко, но весьма и весьма убедительно.

– Прошу вас спуститься вниз, мистер Мэйсен. – В полумраке я с трудом мог различить темный силуэт стоящего на мостике шкипера. Не в силах победить врожденную любознательность, я спросил:

– Что случилось?

– Ничего такого, с чем мы не могли бы справиться. Прошу вас покинуть палубу. К этому времени матросы уже сняли брезентовый чехол с пушки, некоторые продолжали возиться с пулеметами.

– Немедленно спуститесь вниз, мистер Мэйсен. Если вы этого не сделаете, я прикажу команде увести вас. Ради вашей же безопасности. Я неохотно покинул палубу и прошел в пассажирский салон. Там царила напряженная тишина. Гэбриэл смотрел в иллюминатор, нервно ломая пальцы.