Ким Филби. Неизвестная история супершпиона КГБ. Откровения близкого друга и коллеги по МИ-6 - Тим Милн

Ким Филби в своей книге описывает политические меры, которые благодаря нашим усилиям предприняло министерство иностранных дел через наше посольство в Мадриде и которые наконец заставили немцев прикрыть всю операцию «Бодден». Мне трудно состязаться с Кимом в памяти, но я целиком полагаюсь лишь на то, что помню сам по прошествии более чем тридцати пяти лет. В то же время Ким, когда писал обо всем этом в Москве, по-видимому, прямо или косвенно обращался к донесениям, которые, как я предполагаю, отправлял в то время русским. Лично я помню, что первый дипломатический протест испанцам в 1942 году был связан не столько с операцией «Бодден», сколько с присутствием и активностью многочисленных сотрудников немецкого абвера в Испании. Они действовали под дипломатическим прикрытием, и многих удалось вычислить. Мы, конечно, могли бы сделать акцент на необычно высокую концентрацию немцев, их учреждений и наблюдательных постов в Гибралтарском проливе, но сомневаюсь, могли ли мы знать в деталях о плане «Бодден» или каком-нибудь специальном техническом оборудовании; сведения об этом поступали только через ISOS, а большую часть донесений интерпретировать было все еще трудно. Немцы в конечном счете вынуждены были прекратить проект «Бодден», но сделали это лишь через несколько месяцев — возможно, после высадки войск союзников в Северной Африке в ноябре 1942 года.

В 1942–1943 годах генералу Франко было передано три или четыре дипломатические ноты протеста, и в основе каждой лежали прежде всего донесения ISOS, однако не последнюю роль играли также сведения, полученные из местных резидентур, и ряд других деталей. В ретроспективе примечательно, что нам разрешили доступ к этим секретным материалам в свете абсолютной необходимости защитить источник информации и осознания того, что испанцы наверняка тут же, слово в слово, передадут наши протесты немцам. Возможно, это потому, что никто выше уровня Кима Филби до конца не осознавал, что мы делаем. Было широко распространено мнение о том, что по ISOS не следует предпринимать каких-либо действий до тех пор, пока нет соответствующего подтверждения из местных источников. Считалось, что это создаст некоторое прикрытие для применения ISOS. По нашему мнению, единственное, что имело значение, заключалось в том, что подумают немцы. Могли ли они сделать поспешный вывод о том, что мы читаем их сигналы? Или, может быть, они думали, что вездесущей и всезнающей британской Секретной службе удалось все воссоздать на основании донесений ее бесчисленных агентов, разбросанных по всему полуострову. А может быть, и в самом Берлине? Мы считали, что, если любой упомянутый нами немец действительно существовал под данным именем и занимал известное нам положение, то не важно, получили ли мы на него сведения на месте или как-то иначе: в конце концов, откуда немцам знать, какие донесения имеются в нашем распоряжении? Мы были уверены, что использование ISOS, каким бы беспрецедентным оно ни было, не подвергнет опасности сам источник информации.

Текст первого демарша был подготовлен Кимом, хотя позднее я тоже приложил к этому руку. Ценную помощь оказывал и Патрик Рейли из министерства иностранных дел, к тому времени личный помощник нашего шефа. Ким демонстрировал превосходный «августовский» стиль, в котором были замечательно перемешаны негодование возмутительным поведением немцев и досада оттого, что испанцы тем самым ставят под угрозу собственный нейтралитет. Как только была вручена первая нота протеста, мы осмелели и наконец смогли представить Франко почти полную диспозицию резидентур абвера в Испании и Испанском Марокко. Позже мы увидели, как весь этот список отправился воздушным путем из Мадрида в Берлин, но никто на обеих точках этого маршрута так и не предположил, что всему виной может оказаться уязвимость шифра. Одной из возможных реакций было то, что немцы предпримут ответные меры, аналогичным образом нейтрализуя агентов СИС в Испании; некоторые «бродвейские» офицеры поначалу горячо отстаивали эту мысль, но к ним не прислушались. Мы были уверены (отчасти благодаря ISOS), что осведомленность немцев об агентах СИС на полуострове носит отрывочный характер. Естественно, они в конечном счете выдали какой-то список; это была странная мешанина, в которой фигурировала парочка фактических сотрудников и агентов СИС, затерянных среди огромного количества ничему не соответствующих имен, включая людей, которые уже умерли либо уехали из Испании. Никто со стороны британцев не обращал на это особого внимания, а испанцы не усердствовали. Однако они все-таки надавили на немцев в результате наших протестов и где-то в 1943 году выдворили из Испании довольно большое число агентов, включая и большинство тех, которые действовали на юге.

Почему же Испания, которая открыто занималась пособничеством странам оси, обращала так много внимания на наши ноты протеста? Первая нота была вручена в середине 1942 года — когда немцы пребывали в зените славы, рвались на Кавказ, наступали вдоль североафриканского побережья и число потопленных ими наших судов достигло пугающего уровня. Истина заключалась в том, что Франко (которого Ким всегда считал исключительно проницательным политиком) был готов помогать абверу только до тех пор, пока немцы сохраняли в секрете свою деятельность и агентов, большинство из которых были сержантами или младшими офицерами вооруженных сил. И мы сами, и испанцы, и немцы знали, что наша информация верна, и то, что позволялось вытворять немцам, абсолютно несовместимо ни с каким нейтралитетом, пусть и номинальным. Протест, выраженный в 1943 году по отношению к Португалии, оказался куда менее действенным: португальцы считали, что соблюдают разумный нейтралитет, и их совесть в этом смысле была чиста.

Очень легко скатиться к тому, чтобы представлять собственную работу — и ее результаты — в розовом свете. В течение всего 1942-го и большей части 1943 года я считал, что у меня ключевая должность не только в иберийской подсекции, но и во всей Секции V. И действительно, я не променял бы ее ни на какую другую должность во всем мире контрразведки. Никогда прежде и никогда потом у меня не было работы, которая приносила бы мне такое удовлетворение. Р.В. Джоунс однажды сказал мне (предвосхищая широкое применение компьютеров), что у идеального офицера-аналитика мозг должен быть таким же, как комната, он должен уметь впитывать и синтезировать весь объем нужной информации. Я бы сказал, что такая характеристика была скорее применима к самому Джоунсу, нежели к любому другому человеку военного времени. Я, конечно, едва ли соответствовал столь высокому уровню, но мои способности к анализу и запоминанию различных имен, дат, мест, цифр и фактов теперь явно мне пригодились. Вдобавок ко всему, я работал бок о бок с людьми аналогичного склада, причем под руководством Кима, которого все уважали и любили. До сих пор я почти ничего не сказал о своих коллегах, которым приходилось перелопачивать горы материалов, поступающих из резидентур и еще бог весть откуда, обрабатывать запросы МИ-5 и заниматься многими другими вещами. Это были прекрасные специалисты по Испании, которые к тому же, в отличие от меня, владели местными диалектами. И над всем этим восседал Ким — спокойный и уравновешенный, хорошо знакомый с Испанией, с ее вождями и языком.