Вечер потрясения - Андрей Завадский

Гвардейцы сдержанно кивнули, что-то пробурчав в ответ, но капитан Кукушкин разобрал только злой мат, не направленный, в прочем, ни на кого конкретно. Бойцы шли в атаку, не зная, где враг, не представляя, с какими силами им придется столкнуться, не зная даже, можно ли в охваченном боем городе рассчитывать на поддержку, или придется полагаться лишь на себя. Сохранить спокойствие в таких условиях было едва ли возможно, но мотострелки, услышавшие приказ командующего, и спешившие исполнить его, как-то держались, и уже одно это заслуживало высшего уважения к тем, кто по собственной воле шел навстречу смерти.

Лица бойцов были мрачны, челюсти – крепко, до зубовного скрежета, сжаты, на скулах вздувались желваки. Люди не надеялись ни на что хорошее, но никто из них не выказывал откровенного страха, напротив, пытаясь казаться перед лицом своих товарищей невозмутимым, спокойным и уверенным в себе и своем будущем. Стыд выказать свою робость оказался сильнее, нежели сам страх, даже страх смерти, которой, впрочем, эти солдаты и их командиры успели повидать за минувшие полдня столько, что она уже перестала казаться чем-то значимым.

Колонна, плюясь густыми черными клубами выхлопных газов, фырча моторами, лязгая гусеничными траками, уверенно продвигалась к цели, оставляя позади километр за километром извилистого шоссе, давно уже нуждавшегося в хорошем ремонте. В прочем, теперь этот светлый миг явно откладывался. Отряд проезжал через казавшиеся вымершими поселки, жители которых испуганно убегали в свои дома, едва завидев издали технику. В этот край вновь вернулась война, призрак ужаса обрел плоть, и давно привыкшие к грохоту взрывов и свисту пуль местные предпочитали отсидеться в укрытиях, все-таки веря еще в лучшее.

– Суки, – Серов зло выругался, сплевывая сквозь зубы, когда увидел руины блокпоста, прежде охранявшего подступы к чеченской столице с юго-запада. – И здесь побывали!

На месте кордона, где нес службу целый взвод "внутряков", теперь была глубокая воронка, словно распахнувшаяся пасть, поглотившая пост со всем его гарнизоном. Лишь кое-где, в стороне от эпицентра, модно было увидеть остатки брустверов, укрывавших пулеметы, да присыпанные землей тела в грязном камуфляже.

– Никаких шансов, – мрачно бросил Кукушкин, не сводивший взгляда с блокпоста до тех пор, пока тот не скрылся за поворотом. – Мы же готовились к бою на земле, а янки навалились с воздуха всей своей мощью! Они просто раздавили нашу оборону, да и не было ее, обороны-то!

– Может, они и были сильны, пока оставались высоко в небе, эти ублюдки, но раз уж осмелились ступить на землю, то теперь играть станут по нашим правилам, – оскалился старший прапорщик Серов. – Никого не пощадим! И вся их авиация уже не поможет, когда мы сойдемся с выродками на расстояние прямого выстрела из "калаша". Мы их порвем!

Последние слова прапорщика, щедро пересыпанные отборным матом, потонули в пульсирующем реве, обрушившемся на шоссе откуда-то сверху. Сидевшие на броне мотострелки недоуменно вертели головами, пытаясь понять, что за новая напасть пришлась на их долю, но только Кукушкин в этот миг точно знал, что ждет их всех. Без труда распознав в мощном гуле звук реактивного двигателя, капитан запрокинул голову, успев заметить промчавшийся поперек шоссе самолет, серым призраком исчезнувший за невысокой холмистой грядой.

– Воздух, – закричал Сергей. – Опасность! Это американцы!

Пилоту вражеского истребителя потребовалось не более минуты, чтобы выполнить разворот, выйдя в атаку на только что обнаруженную цель. Он не запрашивал разрешения у своих командиров, твердо зная, что здесь на земле могут быть только враги. Все, что требовалось – лечь на боевой курс и навести оружие на вереницу русских бронемашин, казавшихся с высоты пятьсот футов крохотными коробочками.

– Все с брони, – заорал Кукушкин, первым срываясь вниз. – В укрытие!

Летчик, движимый страхом, не успел толком сгруппироваться, ступив на покалеченную ногу и зашипев, матерясь сквозь зубы. И все же, пытаясь заставить себя забыть о боли, он бросился к обочине, скатываясь в придорожный овраг, и за ним уже следовали остальные бойцы, понявшие, что им грозит.

Сергей Кукушкин ощутил дикий, безотчетный страх. Он, привыкший быть охотником, сильным, неуязвимым, вновь, как и на летном поле грозненского аэродрома, оказался беспомощной и беззащитной жертвой. Страх заставил капитана вжаться в землю, втискиваясь в какую-то канаву, закрывая голову руками, словно так он мог уберечься от обрушившегося с небес огня.

Американский пилот, кажется, опустившись еще ниже, открыл огонь с пары километров, и две управляемые ракеты огненными стрелами пронеслись как раз над укрытием Сергея Кукушкина. Словно метеоры, плюющиеся искрами, они мчались к цели, разом боднув в борт головную бронемашину. Слитный удар двух ракет "Мейверик" оказался кошмарным по своей мощи. Жгуты кумулятивных струй легко, тонкие, словно иглы, точно бумагу, пронзили тонкие борта БМП-2, заполнив пламенем все ее внутренности. З мгновение огонь добрался до боекомплекта, и сильнейший взрыв изнутри буквально разворотил боевую машину, разорвав ее корпус по сварным швам.

– Твою мать! – в который уже раз за этот суматошный день испуганно произнес Кукушкин, когда над его головой, точно кошмарный бумеранг, с воем пролетел кусок кормового бронелиста. Стальная пластина, словно лезвие, срезала несколько молодых деревьев, наполовину вонзившись в землю, будто нож гильотины.

Рискнув выглянуть из своего убежища, летчик увидел только выжженную проплешину на том месте, где ракеты настигли бронемашину. Вокруг были раскиданы искореженные, скомканные листы брони, которая не смогла защитить доверившихся ей людей, экипаж БМП, от гибели. Не сразу Сергей взглядом смог отыскать саму боевую машину – покрытый копотью корпус оказался отброшен на несколько метров в сторону, и теперь лежал на обочине гусеницами кверху.

Колонна, наткнувшись на препятствие, замерла, превратившись в отличную цель. На открытом пространстве, труднопроходимом для техники, но идеальном для наездника стального "дракона", кружившего в нескольких сотнях метров над головами перепуганных и растерянных людей, боевые машины стали простыми мишенями. И пилот американского истребителя был готов показать своим врагам все мастерство, никого не выпустив отсюда живыми.

– Разворачивается, – закричал кто-то рядом с Сергеем, который заворожено смотрел в небо, провожая взглядом широко раскинувшую скошенные крылья железную птицу. – Идет на второй заход!

Самолет – Кукушкин, как более сведущий в этих делах, сразу узнал легкий тактический истребитель F-16 "Файтинг Фалкон" – удалился километров на пять, там выполнив разворот и снова нацелившись на вереницу бронемашин, вокруг которых суетились беззащитные люди. Вот он превратился в едва различимую точку на самом горизонте, и снова начал расти, увеличиваться в размерах, приближаясь к цели. Сергей сжался в ужасе, понимая, что еще несколько мгновений – и здесь, на земле, разверзнется настоящий ад, который поглотит их жизни.

Башня бронетранспортера, стоявшего посреди дороги, замыкая небольшую колонну, плавно развернулась, и увенчанный конусом пламегасителя ствол крупнокалиберного пулемета КПВТ взметнулся навстречу пологи пикирующему истребителю. Кукушкин от неожиданности вздрогнул, когда грянула первая очередь, показавшаяся пилоту необычайно громкой. Искры трассеров ушли к горизонту, слабо мерцая в дневном свете. Стрелок выпустил всю ленту, полсотни патронов калибра четырнадцать целых и пять десятых миллиметра, за считанные секунды, и пулемет умолк, но тотчас в дело вступили орудия других бронемашин.

Разом заговорили автоматические пушки 2А42 боевых машин пехоты, посылая навстречу приближавшемуся врагу шквал тридцатимиллиметровых снарядов, застрекотали, вплетая и свои "голоса" в эту симфонию смерти, спаренные пулеметы ПКТ. Колонна, застигнутая врасплох стремительной атакой, изрыгнула шквал пламени, создав на пути вражеского самолета стену свинца, и пилот "Файтинг Фалкона" не выдержал, отвернув в сторону, уходя из-под обстрела, увертываясь от летевших в него снарядов и пуль. В последний миг из-под крыльев истребителя вырвались еще две ракеты, но прицел сбился, и "Мейверики", промчавшись над шоссе, врезались в землю в стороне от колонны, бесполезно взорвавшись на безопасном расстоянии.

– Огонь, – закричал скатившийся в тот же овраг, где укрывался и Кукушкин, старший прапорщик Серов, когда истребитель с гулом промчался над их головами. – Стреляйте! Огонь из всех стволов!

Старший прапорщик первым нажал на спуск, вскочив на колено и послав вслед уходившему к ближним холмам самолету короткую очередь. Остальные промедлили несколько секунд, и вот повсюду раздались звуки выстрелов, слившиеся в громкий треск. Сухо кашляли "Калашниковы", ухнул ручной пулемет, раздались короткие, точно удары кнутом, щелчки снайперской винтовки Драгунова. И Сергей Кукушкин, поддавшись охватившему его товарищей порыву, перевернулся на спину, и, не вставая, вскинул свой АКС-74У, отжав до упора спусковой крючок. Автомат дрогнул, словно пытаясь вырваться из рук, отдача ударила в плечо, кругом рассыпались дымящиеся гильзы, и поток малокалиберных пуль умчался куда-то в поднебесье.