Дорога без возврата - Татьяна Николаевна Зубачева

некуда. Фредди на маршруте. Чёрт, надо же, чтобы так всё совпало. В газетах ещё ничего нет, но у Гроунса свои люди везде, и материал Кринкла уже лежал на столе. Итак, Найфа нет. Не слишком большая потеря для человечества, кто бы спорил. Но хреново, что Бульдог вцепился в Чака, а значит, и в них. Алиби у них зыбкие, не то слово. «Я не мог её изнасиловать, потому что в это время грабил банк в другом городе». Шикарно, что и говорить. Только этой головной боли не хватало. Что мог Чак наболтать Бульдогу?

– Да, здесь. Спасибо.

Джонатан расплатился с шофёром и покинул такси у подъезда их офиса. Вроде снаружи всё спокойно. А другого варианта всё равно нет.

Он легко взбежал на свой этаж, мимоходом отмечая отсутствие любых необычностей, и, не меняя шага, вошёл в свою контору.

Джулия Робертс продолжала печатать, не повернув головы, а сидевший в углу Чак вскочил. Кивнув и поздоровавшись, Джонатан прошёл в свой кабинет. Чак, опустив голову и заложив руки за спину, последовал за ним.

Давая Чаку время отдышаться и начать соображать – а то аж серый до сих пор, ну да, Бульдог это умеет – Джонатан быстро просмотрел лежащие у него на столе письма и список поступивших заказов.

– Сэр… – наконец выдохнул Чак.

– Сразу, – Джонатан по-прежнему не смотрел на него. – Ты что-то натворил?

– Нет, сэр, нет, Богом клянусь, я ничего не сделал…

– Достаточно. О чём тебя спрашивали?

– Сэр, – Чак судорожно перевёл дыхание. – Сэр, они нашли труп и хотят, чтобы это был я. Но это не я, сэр, я не мог этого сделать. Даже… даже если бы мог, то не так, мы по-другому. Это… это лагерное убийство, сэр. Это сделал лагерник, так в лагере убивают предателей и пайку на грудь кладут, это западло, такой хлеб никто не возьмёт, а живот тоже, за… ну, тоже западло. А тут деньги, но это то же самое, это сделал лагерник, сэр…

Джонатан слушал, не перебивая, намертво сцепив зубы. Неужели… нет, не может быть, но… Но следующие слова Чака были ещё страшнее.

– Я так и сказал им, сэр.

– Они поверили тебе?

– Не знаю, сэр. Они отпустили меня, но сказали, что ещё… – Чак судорожно сглотнул.

– Ладно. Не ты, значит, не ты, – Джонатан улыбнулся. – Это главное. Иди, займись машинками. Полная профилактика, понял?

Чак кивнул.

– Да, сэр, слушаюсь, сэр, полная профилактика, сэр.

Джонатан кивком отправил его и нажал кнопку вызова секретарши. Когда Джулия Робертс с неизменным блокнотом в руках вошла, распорядился:

– Найдите Фредди на маршруте и немедленно вызовите сюда.

– Да, сэр.

В отличие от Чака, она не повторяла распоряжений, но Джонатан уже убедился, что она ничего не путает и не забывает. Оставшись один, он сел за стол и, уперев в него локти, уткнулся лбом в сплетённые пальцы.

Нет, мёртвые не воскресают, чудес не бывает. Ошибиться могли они, неправильно поняв сказанное, им могли попросту соврать, но Эркин-то знал правду, он-то бы не уехал, бросив напарника, которого назвал братом. Это первое. Что могло столкнуть парня с Найфом? Да так, что Найф отдал ему свой нож и позволил себя зарезать. Это второе. Нет, первого достаточно. Тогда что? Ещё один лагерник? И это совсем другая проблема, и – самое главное – не наша проблема. Пусть Бульдог идёт себе по следу, берёт этого лагерника и вешает на него все найденные за год трупы. Наше дело – сторона. Почему Бульдог вцепился в Чака? Ну, это понятно. Колумбийский палач. О его похождениях до сих пор страшилки гуляют. Ткнуть мордой об стол русских. Вы его, дескать, отпустили, а он опять за старое. Но, дай бог, чтобы этим всё обошлось. Чак не врёт, ему врать незачем. Откуда он, кстати, так хорошо знает лагерные порядки? С такими деталями. Грин тогда ни словом не обмолвился, что тренирует своих в лагерях, хотя… кто ж об этом будет вслух говорить. Ладно, это потом, сейчас спрашивать не надо. Так что…

В кабинет вошла Джулия Робертс и молча остановилась в шаге у стола. Джонатан поднял голову.

– Да, мисс Робертс?

– Мистер Бредли, – её голос как всегда сух и равнодушен. – Мистера Трейси нет на маршруте.

На третьей точке Фредди отставал от графика на пять минут. Не страшно. Надо отзвониться в контору, тем более, что Джонни уже должен быть там. Теперь к четвёртой, а по дороге… Ага, вон и будка телефонная.

И бешено выругавшись по-ковбойски, затормозил: на краю тротуара с вскинутой в останавливающем жесте рукой Коллинз – первый в команде Бульдога. Чёрт, что Чак наболтал?!

Небрежно шевельнув лацканом с приколотым с обратной стороны жетоном криминальной полиции, Коллинз сел рядом с Фредди.

– В Управление.

Фредди молча стронул машину.

– Ни о чём не хочешь спросить? – первым не выдержал Коллинз.

– Я не любопытный, – вежливо ответил Фредди.

До Управления они доехали молча. И в кабинет Робинса прошли так же без слов.

– Ага! – встретил Фредди Робинс. – Садись, Ковбой.

Усмехнувшись непроизнесённому: «Когда полиция велит садиться, стоять неудобно», – Фредди сел на указанный стул.

– Газеты читаешь, Ковбой?

– Иногда, – честно ответил Фредди.

– А сегодня?

– Не успел ещё.

– Успеешь, – пообещал Робинс и, когда за Коллинзом закрылась дверь, уточнил: – Если договоримся.

Фредди молча ждал продолжения. Ему много раз предлагали договориться, и он хорошо знал, что «нет» говорить нельзя. Любой договор можно повернуть в любую сторону, а отказ всегда безвариантный.

– Ну как, Ковбой?

Фредди неопределённо повёл плечом. Его не обыскали при входе, и пистолет под мышкой мешал. Сидишь с уликой и не скинешь, а Бульдогу только дай зацепиться. Что же случилось ночью? У Бульдога глаза с недосыпу, ночью конца игр не дождался, «шестёрки» чего-то говорили, а утром дёрнул Чака, теперь меня, лишь бы Джонни там не психанул, хотя он у Гроунса мог всё подготовить, алиби, конечно, хреновое, что и говорить, но бывало и хуже…

– Где лагерник, Ковбой?

– В могиле, – пожал плечами Фредди и сразу, не давая Бульдогу вклиниться, закончил: – Их всех туда перед Капитуляцией положили.

Робинс досадливо усмехнулся. Классно выворачивается Ковбой, этого у него не отнимешь. Ведь и не врёт, и правды не говорит. Известная школа.

– А твои пастухи где?

Неужто у Робинса крыша поехала? Жаль, конечно, но с психом не спорят.

– Не знаю.

– Не ври, Ковбой.

Все допросчики одинаковы. Будто я ему скажу, даже если бы и знал. И чего его на них понесло? Слишком дальний заход.

– Так ты ничего и не знаешь, Ковбой, чего так?

– Как