Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

назад. Теперь я уже больше не нуждался в дальнейших доказательствах абсолютной истинности рукописи Боуэна.

Одержав победу над своим первым противником, я возобновил поиски посадочной площадки близ основания гранитной стены. Я знал, с каким нетерпением на той стороне ждут известий от меня остальные участники экспедиции, да и сам не собирался затягивать выполнение намеченного плана по переброске людей и снаряжения с судна для поисков и спасения Боуэна, но не успел еще труп убитого мной птеродактиля коснуться земли, как я был окружен целой дюжиной больших и маленьких его собратьев, одержимых желанием закусить мною. Совладать со всеми сразу у меня не было никакой возможности, поэтому я круто взял вверх, чтобы, достигнув более холодных слоев воздуха, избавиться от них. Уже поднимаясь, я припомнил внезапно, что в рукописи Боуэна совершенно четко обозначено: чем дальше продвигаешься на север Кеспека, тем реже встречаешь этих ужасных рептилий, делающих жизнь на его южных границах совершенно невозможной.

В силу этого наилучшим выходом было найти посадочную площадку где-нибудь на северной оконечности острова, а затем уже перебросить туда спасательную партию с «Тореадора». Летя на север, я не смог удержаться от соблазна произвести небольшую разведку. Я знал, что бензина у меня более чем достаточно, чтобы перелететь через всю территорию и вернуться обратно; кроме того, я не исключал и возможности наткнуться на Боуэна или кого-нибудь из его людей. Пролетая над манящими водами внутреннего моря, я заметил два больших острова — один на северной, другой на южной оконечностях этого водного пространства, но не стал менять курса для их осмотра, решив сделать это в следующий раз.

Дальний берег моря представлял собой более узкую, по сравнению с южной, полоску суши между линией скал и водой; местность была холмистой и более открытой. Здесь было полно удобных для посадки мест, а еще дальше к северу, мне показалось, я увидел что-то похожее на деревню, хотя полной уверенности у меня не было. Подлетая ближе, я заметил толпу человеческих существ, преследующих одинокую фигурку. Спустившись ниже, чтобы получше рассмотреть эту сцену, я привлек к себе внимание толпы шумом пропеллера. Преследующие и преследуемый остановились как по команде, поглядели вверх и мгновенно разбежались кто куда. В тот же момент откуда-то сверху на меня свалилась какая-то темная масса, и я с опозданием убедился, что летающие ящеры попадаются даже и в этой части Кеспека. Птеродактиль накинулся на правое крыло самолета так быстро и неожиданно, что спасти меня мог бы только штопор. Я находился очень близко к земле, но даже и в этом случае опасный маневр мог мне удаться, если бы не большое дерево, оказавшееся на пути. Мои попытки избежать встречи одновременно с птеродактилем и деревом закончились, к сожалению, плачевно. Крылом я задел одну из верхних ветвей, самолет как бы споткнулся, развернулся и, окончательно выйдя из-под контроля, врезался в дерево, где и застрял среди густой кроны на высоте сорока футов над землей весь разбитый и изломанный.

Оглушительно шипя, птеродактиль скользнул мимо дерева, на котором «приземлился» мой самолет, сделал еще пару кругов и, хлопая перепончатыми крыльями, взял курс на юг. Как я правильно догадался тогда (позже эта догадка подтвердилась), лесные заросли служат надежным убежищем от этих отвратительных тварей, которые чувствуют себя среди деревьев со своими гигантскими крыльями и огромной массой столь же неуютно, как и мой гидросамолет.

Минуту-другую я продолжал сидеть в безнадежно изуродованном летательном аппарате, с трудом начиная понимать всю глубину постигшей меня катастрофы. Все мои планы поиска Боуэна и мисс Ларю упирались в использование этой машины, и вот в несколько кратких мгновений моя эгоистичная тяга к приключениям привела к полному крушению надежды на их спасение. Как эта катастрофа отразится на дальнейшей судьбе всей нашей экспедиции, я боялся даже загадывать. Не исключено, что из-за своей самоубийственной глупости я окажусь виновником гибели всех ее участников. То, что я сам был обречен на смерть, честно скажу, беспокоило меня гораздо меньше.

Там, за гранитной неприступной стеной, меня с нетерпением ожидали мои товарищи. Уже скоро их нетерпение перерастет в беспокойство, а я бессилен подать им весть. Они так и не узнают о моей судьбе. Конечно, они попытаются забраться на вершину стены, в этом я был уверен. А вот уверенности в том, что эта попытка удастся, у меня не было. Тем не менее оставшиеся в живых волей-неволей, скорбя об ушедших, отправятся в обратный путь домой. Домой! Я стиснул зубы и постарался забыть это слово; уж мне-то больше никогда не доведется увидеть свой дом.

А Боуэн с мисс Ларю? Ведь я и их обрек на смерть. Они, конечно, никогда не узнают, что их пытались спасти. Если они еще живы, когда-нибудь они могут случайно набрести на это дерево с остатками разбитого самолета среди пышной кроны. Они будут гадать и удивляться, но узнать правду им не будет дано. Я рад этому. Пусть они никогда не узнают, что это я, Том Биллингс, подписал им смертный приговор своим преступным и эгоистичным поступком.

Эти мысли здорово испортили мне настроение, но я постарался взять себя в руки и выбросить их из головы. Придется попытаться сделать все, что в моих скромных силах, чтобы превратить поражение в победу. В конце концов, я еще дешево отделался. Если не считать ушибов и царапин, я был жив, цел и невредим. С большим трудом я выбрался из висевшего под неудобным углом, аэроплана и по ветвям и стволу дерева спустился на землю.

Положение мое было серьезным. Между мной и моими друзьями лежали внутреннее море не менее шестидесяти миль шириной в этой части Кепроны или сухопутный вариант миль в триста вдоль северного побережья, бесчисленные опасности которого, честно признаюсь, не вызвали у меня никакого энтузиазма. Увиденное мной в этот первый день с лихвой убедило меня в том, что Боуэн в своей рукописи нисколько ничего не преувеличил. Более того, я склонен полагать, что к тому времени, когда он начал писать свой дневник, он уже настолько привык к ежеминутному риску, что скорее преуменьшил грозящие человеку опасности.

Стоя под деревом, которое века назад должно было стать частью каменного пласта, и глядя на море, кишащее жизнью, которая должна была превратиться в прах еще до