'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

слова сотен умерших. Рин почти видела орду спирцев за спиной Ханелай, и все они выплевывали Рин в лицо гневные слова.

– Ты слышишь наши свидетельства, но отвергаешь их, предаешь могилы своих предков – ты, которая выжила, ты, в которой течет наша кровь. Да как ты смеешь называть себя спиркой, как ты смеешь…

– Хватит, – сказала Рин. – Заставь ее замолчать…

– Выслушай ее, – отозвался Чахан.

Рин закипела от гнева:

– Я же сказала – хватит!

Раньше, когда она принимала этот наркотик, Чахан сопровождал ее обратно из мира духов, вытаскивал мятущуюся в ужасе душу в мир живых. Но Рин больше не желала бродить на ощупь, как заблудшая душа. Ей надоело, что Чахан манипулирует ею с помощью призраков и теней.

Как только ее душа вошла обратно в тело, она резко очнулась, словно вынырнувший на поверхность пловец, поднялась на колени и схватила Чахана за плечи:

– Что это было?

– Ты должна была это узнать, – сказал он. – Больше ты никому бы не поверила.

– И что, ты собирался сбить меня с пути с помощью призрака?

– Рин, ты хочешь оживить человека, который уничтожил твой народ.

– Спирцев уничтожили мугенцы…

– А направил их Жига. Ты что, не слышала Ханелай? Вот это – настоящая история. Которую никогда не расскажет тебе Гадюка. Федерация похитила спирских детей, потребовав в качестве выкупа секреты шаманизма. Жига знал, что Ханелай хочет открыть шаманские секреты мугенцам, потому что ее больше беспокоила судьба этих двадцати детей, чем всего континента, и в отместку уничтожил весь ее народ. Он считал спирцев животными. От которых можно избавиться. Думаешь, с тобой он поступит по-другому? Твои предки возмутились бы твоим поведением. Алтан никогда бы не…

– Прекрати, – резко оборвала его Рин. – Не говори мне об Алтане. Ты сам прекрасно знаешь, как поступил бы Алтан.

Чахан уже собирался ответить, но посмотрел ей в лицо и закрыл рот. Кадык Чахана дернулся.

– Рин, я просто…

– Жига – наш единственный шанс на победу в войне, – твердо сказала она.

– Возможно. Но что потом? Кто будет править империей после победы – ты или они?

– Я не знаю. Да и какая разница?

– Ты же не можешь быть такой легкомысленной! – в отчаянии выдохнул он. – Ты наверняка размышляла о борьбе за власть. Дело не только во врагах. Дело в том, как мир будет выглядеть после. И если ты намереваешься встать во главе, то лучше уже сейчас взвесь свои шансы против Триумвирата в полном составе. Как думаешь, ты сумеешь их одолеть?

– Я не знаю, – повторила она. – Но одно я знаю наверняка. Без них у меня нет ни единого шанса против Республики и гесперианцев. А сейчас важно только это.

– Вовсе нет. Жить при гесперианской оккупации будет трудно. Но возможно…

– Для тебя, – фыркнула Рин. – И то лишь потому, что ты скрываешься в пустыне, такой сухой и бесплодной, что никто не суется на твою территорию. Не спорь со мной о том, что стоит на кону, Чахан. Ты-то в любом случае будешь припеваючи жить в своей дыре на севере.

– Следи за языком, – огрызнулся Чахан.

Рин удивленно уставилась на него. Она вспомнила, почему Чахан никогда ей не нравился, почему всегда так хотелось врезать по его мрачной физиономии всезнайки. Он излучал чистое презрение. Говорил так, будто знает лучше всех, словно отчитывает глупых детей.

– Я больше не та девочка, с которой ты встретился в Хурдалейне, – сказала она. – И не неудавшийся командир цыке. Я знаю, что делаю. Ты пытаешься защитить свой народ. Я понимаю. А я пытаюсь защитить свой. Я знаю, как поступил с вами Триумвират, и понимаю, что ты хочешь отомстить, но они мне нужны. И ты не смеешь отдавать мне приказы.

– Упрямство тебя погубит.

Рин подняла брови:

– Это угроза?

– Давай не будем с этого начинать, – устало произнес Чахан. – Рин, я пришел как друг.

Она вызвала крохотную искру в ладонь.

– Как и я.

– Я не хочу с тобой драться. Но ты должна знать, во что ввязываешься…

– Я прекрасно знаю, – громко сказала Рин. – Я точно знаю, кто такой Цзян и что планирует Дацзы. Но мне плевать. Без Жиги у нас ничего нет. Ни армии. Ни оружия. Дирижабли разбомбят нас за секунды, и все на этом закончится, мы останемся лишь короткой вспышкой в истории. Но Триумвират даст нам шанс. С последствиями я разберусь потом. И я не собираюсь скулить в уголке, дожидаясь своей участи. Тебе следовало это знать, прежде чем ты сюда пришел. Если ты так боишься Триумвирата, надо было попытаться меня убить. Тогда ты не дал бы мне шанса.

Она встала. Встревоженные кетрейдские лучники повернулись к ней, но Рин их проигнорировала. Она знала, что они не осмелятся ее тронуть.

– Но ты не можешь, верно? Потому что у тебя тоже связаны руки. Ты знаешь, что, когда гесперианцы разделаются с нами, они придут и за вами. Ты знаешь про их Творца, знаком с их взглядами на мир. И в курсе, что их представления о будущем не включают вас. Ваши территории будут съеживаться все сильнее и сильнее, пока однажды гесперианцы не решат стереть вас с лица земли. И я нужна тебе, чтобы бороться с ними. Сорган Шира это понимала. Без меня вы обречены.

Рин подняла с земли свой нож. Встреча была закончена.

– А теперь я пойду на гору Тяньшань. Ты не сможешь меня остановить.

Прищурившись, Чахан посмотрел на нее оценивающим взглядом.

– Мои люди будут ждать у подножия горы, в готовности выстрелить в любого, кто появится.

– Тогда цельтесь получше. Раз уж вы целитесь не в меня.

Глава 21

Через семь дней Рин стояла рядом с Цзяном и Дацзы у подножия горы Тяньшань, готовясь к последнему восхождению. Цзян нес на плече молодого оленя со связанными веревкой ногами. Рин старалась не смотреть в его большие мигающие глаза. Она знала, что мощная магия требует чью-то жизнь – чтобы разрушить чары Печати, необходима жертва.

Перед ними возвышалась обманчиво красивая гора с пышной зеленью и чистым снегом наверху, погруженная в знаменитый туман, такой густой, что на полмили впереди ничего не разглядишь. Семь с половиной тысяч метров – самый высокий пик империи, но Небесный храм стоял всего на расстоянии двух третей пути до вершины. И все же придется подниматься к нему целый день, они вряд ли доберутся туда до заката.

– Ну ладно. – Рин обернулась к Катаю: – Увидимся вечером.

Катая они с собой не взяли. Несмотря на возражения, он в конце концов согласился, что на горе будет лишь