'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Как только они попадались под руку. В те времена угроза могла исходить откуда угодно. Мне жаль, что Тсевери умерла. Я знаю, что Цзян ее любил. Но ни о чем не жалею.

Как выяснилось, Дацзы сделала много того, о чем следует сожалеть. Рин вытащила из нее подробности обо всех этих событиях. Заставила признаться во лжи. В убийствах соперников. В том, как она хладнокровно и расчетливо приносила в жертву невинных. День за днем Дацзы рисовала образ Триумвирата, гораздо более беспощадного и могущественного, чем представляла Рин.

Но этого было мало. Дацзы всегда рассказывала только забавные истории, вплоть до мельчайших подробностей. Она никогда не упоминала тот день, когда поставила Печать на Жигу и Цзяна. Да и о Жиге не любила рассказывать, если ее специально не попросить. Она отвечала только на вопросы о прошлом Жиги, но весьма туманно описывала его способности и характер.

– Каким он был? – спросила Рин.

– Прекрасным. Великим.

Рин разочарованно фыркнула:

– Ты говоришь о картине, а не о человеке.

– А по-другому его и не опишешь. Он был великолепен. Воплощение истинного лидера, и даже больше.

Рин это совершенно не удовлетворило, но она уже знала, что на любые вопросы получит все те же ответы.

– Тогда почему ты его усыпила?

– Ты знаешь почему.

– Тогда почему ты его боишься? – попыталась застать ее врасплох Рин.

Голос Дацзы остался столь же выверенным и спокойным.

– Я его не боюсь.

– Чушь. Вы оба его боитесь.

– Я его не…

– Цзян-то уж точно. Он выкрикивает имя Жиги во сне. И каждый раз вздрагивает, когда я его произношу. Похоже, он убежден, что мы тащим его в гору на погибель. Почему?

– Мы любили Жигу, – как ни в чем не бывало ответила Дацзы. – И боялись его, потому что он был великим правителем, а великие правители всегда вселяют страх в сердца слабых.

Так ничего и не добившись, Рин сменила тему:

– А кто такая Ханелай?

Дацзы вдруг встрепенулась:

– Где ты услышала это имя?

– Ответь на вопрос.

Дацзы выгнула бровь, но ее лицо ничего не выдало.

– Сначала ты.

– Сорган Шира как-то сказала, что я похожа на Ханелай. Ты ее знала?

Что-то в выражении лица Дацзы изменилось. Рин не могла понять, что именно. Радость? Облегчение? Как будто спало напряжение, но Рин не знала, чем это вызвано.

– Ханелай не имеет к тебе отношения. Она умерла.

– Но кто она? – не унималась Рин. – Спирка? Ты ее знала?

– Да. Я ее знала. Да, она была спиркой. Генералом. Она дралась рядом с нами во Второй опиумной войне. Она была удивительной. Очень смелой. И очень глупой.

– Глупой? Почему…

– Потому что бросила вызов Жиге. – Дацзы встала, давая понять, что разговор закончен. – Ни один умный человек не стал бы тягаться с Жигой.

На этом разговор оборвался. Рин много раз пыталась вернуться к этой теме, но Дацзы отказывалась рассказывать что-то еще. Она всегда хранила молчание о том, на что способен Жига. Ни слова о том, что он сделал Цзяну, или о той ночи, когда Цзян потерял рассудок, или как такой великий и могущественный правитель мог проворонить нападение на Спир. Этих пробелов хватало для того, чтобы Рин пришла к собственным выводам, как бы они ни были ужасны.

Ей не хотелось, чтобы это было правдой. Это слишком больно.

Она понимала, что Дацзы что-то скрывает, но в глубине души и не хотела этого знать. Рин предпочитала просто в полузабытьи двигаться дальше и верить, что война закончится, как только они пробудят Дракона-императора. Однако она продолжала бередить разум, словно открытую рану, и боль от незнания была слишком велика, чтобы ее вынести.

В конце концов Рин решила получить ответы от Цзяна.

Задача была непростой. Нужно было застать его в одиночестве. Дацзы постоянно находилась рядом с ним, днем и ночью. Они спали, передвигались и ели вместе. Во время привала они часто сидели, склонив друг к другу головы, и что-то неразборчиво бормотали. Каждый раз, когда Рин пыталась поговорить с Цзяном, появлялась Дацзы.

Нужно было как-то обезвредить Дацзы, всего на несколько часов.

– Можешь достать большую дозу лауданума? – спросила она Катая. – Так, чтобы никто ничего не узнал.

– Зачем? – встревоженно покосился на нее Катай.

– Не для меня, – поспешно заверила она. – Для Гадюки.

На его лице отразилось понимание.

– Ты затеяла опасную игру.

– Мне все равно. Я должна узнать.

Усыпить Дацзы оказалось на удивление просто. Она была бдительной, как хищная птица, но поход истощил ее в той же степени, как и всех остальных. Она нуждалась в отдыхе. Рин осталось только прокрасться в шатер Дацзы и на полминуты прижать смоченное лауданумом полотенце к ее губам, пока она не обмякла. Рин несколько раз щелкнула пальцами около уха Дацзы, убедившись, что та не придет в себя. Дацзы не пошевелилась.

Тогда Рин растолкала Цзяна.

Он очнулся от очередного кошмара. Пот выступил у него на висках, он ворочался во сне, бормоча что-то неразборчиво на смеси мугенского и языка степняков.

Рин ущипнула его за руку, а потом прижала ладонь к его губам. Его глаза открылись.

– Не кричи, – сказала она. – Я просто хочу поговорить. Кивни, если понял.

И словно чудом, его лицо разгладилось, страх в глазах исчез. К громадному облегчению Рин, он кивнул.

Цзян сел. Бледные глаза остановились на вялой фигуре Дацзы. Уголки губ Цзяна приподнялись в улыбке, когда он понял, что сделала Рин.

– Она ведь жива, да?

– Просто спит. – Рин встала и поманила Цзяна из шатра. – Идем наружу.

Он послушно вышел вслед за ней. Оказавшись около устья пещеры, где завывающий ветер помешал бы их подслушать, Рин повернулась к Цзяну и спросила:

– Кто такая Ханелай?

Его лицо побелело.

– Кто такая Ханелай? – яростно повторила Рин.

Она знала по опыту, что просветление Цзяна может длиться пару минут, так что лучше воспользоваться моментом. Весь день они с Катаем пытались определить, о чем спросить первым делом. Это было все равно что исследовать новую территорию в кромешной темноте – они слишком многого не знали.

В конце концов они решили спросить про Ханелай. Именно этим именем, не считая Алтана, Цзян чаще всего называл Рин, когда забывал, кто она. Он постоянно бормотал это имя – во сне или когда погружался в галлюцинации. Это имя явно было связано с болью и страхом. Ханелай соединяла Триумвират со спирцами. Что бы ни скрывал Цзян, Ханелай была ключом ко всему.

И подозрения Рин оправдались. При звуках этого имени Цзян вздрогнул.

– Не делай этого, – сказал он.

– Чего?

– Не заставляй меня вспоминать.

Его глаза