Упивающийся - FaVn

— Что-то вроде того. Ты же сам мне все уши прожужжал о своём желании достигнуть мира между Библейскими.

— И я действительно хочу этого мира, скажу даже больше. Вероятно нет среди ангелов и демонов личности жаждущей этого более меня.

— Тогда почему?

— Ну, как ни крути, а Кокабиэль действительно силён и скрытен, изначально у меня правда были лишь подозрения и догадки. А сейчас мне просто интересно чем это всё закончится.

— И тебя вообще не смущает риск начала новой войны из-за действий своего брата?

— Нет, зайти настолько далеко я ему не позволю, однако частично его нынешний образ мне даже кое-чем полезен.

— Хм?

— Посмотри сам. Благодаря его открытой агрессии сейчас я знаю кто из других падших однозначно на его стороне, а кто наоборот поддерживает мир. Таким образом можно избавиться от излишне буйных, а если же после поражения Кокабиэля они остынут, то полноценно взять их под контроль. Во-вторых, спасение двух наследниц так или иначе пойдёт нам на пользу, так Сазекс будет к нам более благосклонен за сохранение жизни сестры, а я получу лишние баллы в его глазах.

— Ты всерьёз думаешь, будто он не заподозрит такой махинации?

— Конечно же нет, он точно заподозрит, но факта совершённого спасения это не отнимет, и он будет это понимать. Ну и чего греха таить, мне интересно как покажут себя младшие сёстры Владык в такой ситуации.

— И ты так расчётливо и просто используешь своего брата, по сути принося его в жертву ради собственных целей?

— Осуждаешь? Не припоминаю за тобой большой любви к Кокабиэлю.

— Нет, но для человека, жаждущего мира этот план звучит слишком грязно.

— Что поделать, ради мира нужно приносить жертвы, и в этом случае жертвой станет главный сторонник войны.

— И тебе совсем не жаль брата?

— Я этого не говорил. — на этом моменте мужчина с блондинистой чёлкой грустно вздохнул. — Мне правда не слишком хочется так поступать, но мы ведь с тобой оба понимаем одну простую вещь. Ради своих целей Кокабиэль спокойно бы убил и меня, и всех своих собратьев, а потому я не могу проявлять слабость и жалеть его. Раньше он был совсем другим, тем, кого я мог назвать братом, но теперь… Боюсь мой брат в Кокабиэле уже давно мёртв, и ныне там остался только жаждущий крови и войны маньяк.

— В такие моменты я даже рад отсутствию у себя родственников. Хоть не буду страдать от таких моральных терзаний.

— Может и так, да и двух демонов с твоим характером этот мир бы не выдержал. — с усмешкой произнёс падший.

— Уж кто бы говорил, старпёр.

— Эй, побольше уважения к своему отцу, молодой человек.

— Ага, разбежался. Скажи спасибо что я тебя сейчас в полёт с этой крыши не отправил.

— Вот и воспитывай детей после такого. Я тебя кормил, поил, растил, учил, и вот твоя благодарность.

— Учил? Это простите как? Как когда ты в детстве скинул меня в реку с бурным течением и водопадом, когда я ещё летать толком не умел!?

— Зато ты научился плавать!

— Да? А когда ты оставил меня на две недели в лесу полном хищников и ловушек со словами: «Выживай, атаманом будешь»!?

— Ну ты ведь остался жив, а значит научился выживать! Так что всё логично!

— А когда ты закинул меня в трущобы Китая, заставив месяц жить как нищий!? — «Я тогда конечно случайно познакомился с Цао и его шайкой, но не суть».

— Отец всевышний, ты мне все мои поступки сейчас припоминать будешь? Надо было всё же в бордель идти, вот как чуял. В следующий раз пойду туда.

— Желаю там же и остаться, желательно навсегда.

— Вот и останусь. Перенесу туда свою лабораторию и останусь!

* * *

— Рааа! Как же бесит! Грёбаные демоны!

— Успокойся.

— Успокоиться? Издеваешься, старик!? Я мог убить на**й двух демонов и ш*юх из Церкви! Мог забрать их святые железки, но всё с*ка обломала эта ё**ная стерва Гремори! — экзорцист был зол. Из его рта буквально вытекала пена, а вены по всему телу вздулись, словно готовые в любой момент лопнуть. Неудача с убийством церковниц бесила его, а если быть честным до конца, его раздражало отсутствие крови на своих руках как таковой. Позволить своим жертвам выжить для него было непростительной оплошностью.

— Сам помнишь о приказе господина. Сейчас её трогать нельзя. — словно маленькому ребёнку объяснял очевидные для себя слова Балба.

— Да какого хрена!? Х*ли она такая неприкасаемая!?

— Потому что она умрёт только лично от рук господина Кокабиэля, оболтус. Её смерть должна знаменовать начало новой войны, и никому кроме себя господин этого сделать не позволит. Да и ты сам виноват. Мог сразу быстро расправиться с ними, но в итоге решил поиграться с добычей, вот и проворонил свой шанс.

— Не смей! — экзорциста в капюшоне затрясло. Непонятно только от чего именно. — Не. Смей. Гов-ворить. О. В-в-ворон-нах. Не смей!

— Тц, совсем забыл. — тихо цокнув, сказал Балба.

«Епископ геноцида», как его прозвали в Церкви за «безбожную» деятельность весьма странно относился к своему помощнику. С одной стороны сильный и исполнительный, а эти качества Балба всегда ценил, но с другой и головной боли от него тоже было немало. Как ни крути, парень был безумцем, и не таким, каким многие клеймили Галилея за его фанатичный интерес к святым мечам, это было чем-то более близким к абсолютной одержимости. Психика была раздроблена, самоконтроль минимальный, терпение и рассудительность соответствующие, и справляться с этим помогали только три вещи. Присутствие рядом Кокабиэля, особое успокоительное, что возвращало этому индивиду краткую ясность ума, или же кровавая резня, желательно с как можно большим количеством жертв, да и в целом последние два варианта лучше было использовать в симбиозе, иначе безумие приходило слишком быстро.

Кто и каким образом так поиграл с душевным равновесием этого бедолаги Балба не знал, хотя и догадывался, но раз даже Кокабиэль был заинтересован его состоянием, то это говорило о многом. Да и обращение с ним у господина весьма странное. Балбе просто дали в команду этого парня, при этом не как слугу, а именно напарника, что конечно добавляло головной боли, так мало того, Кокабиэль лично сказал священнику об условиях и правилах, которым нужно следовать при работе с этим психом. Не пытаться показывать ему свой авторитет, стараться по минимуму держать его у крупных скоплений деревьев и, что самое главное, не говорить при нём о воронах. Максимально странные условия с отсутствием практического смысла, но Балба и