Обрученные судьбой (СИ) - Струк Марина

Незаметно возле Ксении снова возникла Мария, решившая выведать наконец-то о причинах, что заставили ту оставить Замок и пана ордината. Аккуратно ступая, чтобы не наступить ненароком на юбки, рука под руку в залу, склонив головы близко друг к другу, они прошли по короткой анфиладе комнат в залу, где уже подбирали шляхтичи себе пару на генсий.

— Не могла бы ты мне поведать об этой пани, что подле пана Владислава? — шепотом спросила Ксения, потянув Марию в дальний уголок залы, стараясь затеряться среди шляхты от любопытных глаз. — Она ведь его любезная, верно, эта пани Кохановская? — с трудом скрывая боль, возникшую в груди при эти словах спросила у той, поспешила спрятать эту боль за иронией. — Отменное имя для любезной, самое верное! И давно ли она греет постель его?

— На этот вопрос могу ответить и я, — раздалось у Ксении чуть ли не над ухом, и когда женщины, вздрогнув от неожиданности, подняли головы, заметили, что прямо перед ними стоит Владислав. — И это будет достовернее, не так ли?

Ксения почувствовала, как заливается краской от самых ушей по всему лицу и вниз по шее, заалела пятнами кожа в вырезе платья. Но не только от того, что была поймана за подобным разговором, но и потому, что все, кто присутствовал в зале, повернули головы в сторону той, кому ныне протягивал ординат руку, приглашая на генсий, оставив пани Кохановскую в кругу знакомых паненок. Краснела, смущаясь той тишине, что повисла в зале, словно над землей под потемневшим перед грозой небом.

— Генсий, пани Вревская, — произнес Владислав. Ксения взглянула на его протянутую в ее сторону ладонь, а потом снова в его глаза, разрываясь между отказом от танца из-за поста, который держала, и неудержимым желанием коснуться его руки, которое вдруг вспыхнуло в душе, даже закололо в кончиках пальцев. А потом, уговаривая себя, что генсий не совсем танец, все же протянула в его сторону руку, положила руку в его широкую ладонь.

Владислав махнул рукой музыкантам, а потом повел за собой Ксению из ее укромного местечка, встал в центре залы, глядя перед собой в никуда, даже не поворачивая головы к ней. Ударили палочки по тонким струнам цимбалы, и шляхта, что разбилась попарно, поспешила занять места за парой ордината, пошла степенным медленным шагом за ней.

— Зачем ты прибыла в Заслав? — после первой десятки шагов, которыми они начали генсий, резко спросил Владислав, по-прежнему глядя вперед. Ксения же взглянула на него, и потому несколько сбилась с шага, с трудом смогла вернуться на прежний ритм.

— Мне нужен мой сын. И Ежи нужна воля, — ответила она, тоже переводя взгляд прямо перед собой, зная, что ныне не может даже на миг задержать взор на его профиле под десятками любопытных глаз, подмечающих каждый жест, каждый ее взмах ресниц.

— Мне нужен сын не меньше, чем тебе, согласна? — отрезал Владислав, сжав ее пальцы с этими словами с силой. — А что до Ежи, то воля дается тому, кто раскаялся в творимой обиде. Пан Смирец нынче же днем мне повторил сызнова, что верни его Господь в тот день, он не помедлил бы, повторил все, что сделал тогда. Все твердит, что то для блага было моего. Semper fidelis {1} … А пани? Что скажет на то пани?

Ксения задумалась на миг, ясно распознав расставленную ловушку, постаралась обойти ее, не свалившись в подготовленную яму на довольство охотника.

— Ради доли твоей, Владек, я готова на все, ты ведаешь то, — тихо произнесла Ксения, и Владислав снова сжал ее пальцы на короткий миг. — И ни на миг не остановилась бы ни перед чем, коли на твое благо то.

— Знать, на том же стоишь, что и ранее, как и Ежи. Nisi utile est quod facimus stulta est gloria {2}, - проговорил Владислав, и Ксения нахмурилась, снова ощущая некий подвох с словах, которые она не понимала. — Есть такая поговорка в нашей земле, пани: желающего судьба ведет, а нежелающего тащит. Вы трое стащили меня с моего пути, даже не спросив, куда вела моя тропа, даже не спросив, на благо ли то будет мне, решив все за меня. Вы предали меня. Самые близкие мне люди, от которых не ждешь удара в спину. Вы украли у меня мою волю…

— Но если взглянуть на это иначе? — запальчиво предложила Ксения, поворачиваясь к нему, уже не заботясь о том, что за ними наблюдают. — Если взглянуть с другой стороны…?

— Для меня нет иной стороны в том, неужто ты не поняла еще того! — отрезал холодно Владислав. — Я сам решаю свою жизнь. И нет нужды толкать меня на то, что нежеланно мне! А ты сама ведаешь ли иную сторону? Ведаешь ли, какими были бы эти годы, коли б все тогда пошло иначе? Что сказали тебе, втягивая в свой сговор? Что ты нешляхтянка и сын будет наш нешляхетского достоинства? — они прошлись по кругу, обойдя друг друга, как того требовал танец, впервые заглянув за это время в глаза, и Ксению больно хлестнул тот холод и та злость, что горели в темноте очей Владислава. Потому даже с некоторым облегчением отвела взгляд, когда они снова продолжили степенный ход танца. — Спросила ли ты хоть раз меня? Спросила ли, что я думаю о том? Коли б сделала то, разведала бы, что есть законы, по которым шляхтич может быть признан по рождению и только по отцу, а не по матери. Что договоры я заключил с панами Тышкевичем и Сапегой о помощи в случае, коли нужда придет на земли, помочь оружием и людьми, а в трибунале встать подле, ведь мы связаны, как и с Острожскими, по линии родовой. И все это я готовил в то время, как ты плела свою паутину вместе с Ежи за моей спиной. Так скажи мне ныне, какая сторона правая в этом деле?

— А церковь твоя? А те, что Марылю забрали с собой, как ведьму? — не желала сдаваться Ксения. — И коли б брату проиграл все же, как подкомория пост потерял тогда?

— Я был на многое готов ради той, кого привез с собой из Московии когда-то, — ответил ей на то Владислав. — И даже на грехи тяжкие. Нет нужды их на свет тащить, коли не стало нужды творить их. А что до церкви святой, то и тут она мне не указ. Не пожелал бы папский легат ссоры с ординатом, когда столько земель лежит под его рукой и под дланью папы, только благодаря тому. Да, мы бы долго слали друг другу грамоты спорные, но дело в итоге решилось бы мне на благо. Не пожелал бы папа отречения от римского закона стольких земель, пошел бы на мировую. А коли нет, так нельзя отлучить от церкви того, кто в вере иной ходит.

На этих словах Ксения снова сбилась с шага, а голова ее пошла кругом от волнения. Неужто…? Неужто веру бы переменил? Ради нее…

— Не думала о том, ведь так? — усмехнулся зло Владислав. — Путь, что вы выбрали для меня менее тернист, но я бы преодолел все трудности ради той награды, что ожидал меня в конце своего собственного. Я бы пошел против всего света ради той, кому когда-то отдал свою душу. Non omnia possumus omnes {3}. Пани же безропотно ушла, — он вдруг остановился, повернулся к ней и поклонился. — Это все, что я желал ныне сказать пани. Конец генсия. Благодарю за честь оказанную мне…

Он уже отошел от нее к кружку паненок в разноцветных платьях и, улыбаясь, поднося к губам руку пани Барбары, что-то говорил тем, отчего те тихонько засмеялись в ответ и заалели румянцем, скользнувшим по щекам. А Ксения все еще не могла отвести от него взгляда, отступая с центра залы, чтобы не мешать танцующим мазур, в который плавно перешел генсий. В горле застрял комок невыплаканных слез, мешал дышать полной грудью, которую к тому же сдавливал тесный корсет платья. А потом затерялась среди шляхты, которой была полна зала, скрылась в темном коридоре, прижалась к холодному камню стены щекой.

Быть того не может! То, что поведал нынче ей Владислав… Ведь это просто было неосуществимо, разве нет? Об этом не хотелось думать, но упрямая мысль билась жилкой на виске. Неужто все было напрасно? Неужто впустую? Все эти годы разлуки и боли, слез и горечи… Боль Владислава… Неужто впустую? Второй раз эти годы она усомнилась вдруг в правоте содеянного, захотелось, чтобы кто-то подсказал ей, верно ли то, что было сделано несколько лет назад, развеял ее сомнения. И это должен быть не бискуп, нет. Она могла бы пойти к нему в покои ныне и расспросить его о том, но полной веры его словам у нее еще не было.