Туманы Авалона - Мэрион Брэдли

– Гавейн, ты непременно… Галахад? Как, и ты тоже?… Боре, Лионель… Неужто вы все?…

– Мой лорд Артур! – окликнул его Мордред. Он, как всегда, был облачен в темно-красное – этот цвет очень шел ему и чрезмерно, почти до насмешки, подчеркивал его сходство с молодым Ланселетом.

– Что, мальчик мой? – мягко спросил Артур.

– Мой король, я прошу у тебя позволения не отправляться на поиски Грааля, – произнес Мордред, особо подчеркнув это «не». – Даже если это было возложено на всех твоих рыцарей – должен же хоть кто-то остаться рядом с тобой.

Сердце Гвенвифар переполнилось нежностью к молодому рыцарю. «Вот истинный сын Артура – не то, что Галахад! Тот только и знает, что грезить о возвышенном!» Подумать только, а ведь когда-то она не любила Мордреда и не доверяла ему!

– Да благословит тебя Господь, Мордред! – с искренней благодарностью воскликнула Гвенвифар, и Мордред улыбнулся ей. Артур опустил голову.

– Что ж, будь по-твоему, сын мой.

Впервые Артур при всех назвал Мордреда сыном, и уже по одному этому признаку Гвенвифар поняла, насколько ее супруг взволнован.

– Да поможет Господь нам обоим, Гвидион, то есть Мордред. Едва ли не все мои соратники собрались разъехаться по свету – и одному Богу ведомо, вернутся ли они обратно…

Он пожал Мордреду руки, и на миг Гвенвифар показалось, что Артур опирается на сильную руку сына. Ланселет подошел к королеве и поклонился.

– Леди, отпустишь ли ты меня?

Хоть радость и не покинула Гвенвифар, королева почувствовала, что готова расплакаться.

– Любимый, неужто тебе непременно нужно уйти?

В этот миг Гвенвифар нимало не волновало, слышат ли ее окружающие. Артур протянул руку родичу и другу и с тревогой взглянул на него.

– Ты покидаешь нас, Ланселет?

Ланселет кивнул. На лице его лежал отблеск иного, нездешнего света. Так значит, эта великая радость не миновала и его? Но зачем же тогда ему уходить за нею вслед? Ведь она же уже с ним!

– Любовь моя, все эти годы ты твердил, что недостаточно хорош для христианина, – сказала Гвенвифар. – Так почему же ты хочешь покинуть меня ради поисков Грааля?

Несколько мгновений Ланселет мучительно пытался подобрать нужные слова, потом наконец произнес:

– Все эти годы я считал, что Бог – всего лишь выдумки священников, что они сочинили это все, чтоб держать людей в страхе. Сегодня же я видел… – он облизнул пересохшие губы. Пережитое никак не хотело укладываться в слова. – Я видел… нечто. Если такое видение возможно, от Христа оно или от дьявола…

– Ланселет! – перебила его Гвенвифар. – Конечно же, оно от Бога!

– Вот видишь – ты в этом уверена, – сказал Ланселет, прижав руку Гвенвифар к своей груди. – А я сомневаюсь. Недаром мать дразнила меня «сэр Мне Кажется». А может, все боги суть Единый, как повторял Талиесин… Я разрываюсь между тьмой неведения и светом, пробивающимся сквозь отчаяние, что твердит мне…

Он снова сбился, не зная, как выразить обуревающие его чувства.

– Мне чудится, будто где-то вдали звонит огромный колокол, будто далекий свет, подобный блуждающим огням, зовет меня и твердит: «Следуй за мной…» И я знаю, что там – истина, подлинная, живая, что я вот-вот ее постигну – нужно лишь пойти на этот зов, разыскать ее и сорвать пелену, что окутывает ее… и никаким иным путем не обрести мне этой истины, моя Гвенвифар. Так неужто ты откажешься отпустить меня – теперь, когда я понял, что на свете есть истина, воистину достойная поиска?

Они словно забыли, что они не одни, что вокруг полный зал народу. Гвенвифар знала: она могла бы уговорить Ланселета остаться, – но кто смеет становиться между человеком и его душой? Господь не счел нужным наделить Ланселета той уверенностью и радостью, что дарованы были ей, – неудивительно, что теперь тоска по необретенному гонит Ланселета в путь. Ведь если бы она, Гвенвифар, ощутила сегодня лишь присутствие этой истины, но не обрела уверенности, она тоже искала бы ее – всю жизнь, до скончания дней своих. Королева протянула руки к Ланселету – ей казалось, будто она среди бела дня обнимает его на глазах у всего двора, – и сказала:

– Тогда иди, возлюбленный. Ищи – и Бог вознаградит тебя, даровав эту истину, которой ты так жаждешь.

А Ланселет ответил:

– Да пребудет с тобою Господь, моя королева. Если будет на то Его милость, я вернусь к тебе.

Он повернулся к Артуру, но Гвенвифар не слышала, о чем они говорили – она видела лишь, как король и Ланселет обнялись, словно в юности, в те блаженные дни, когда все они были молоды и невинны.

Артур обнял Гвенвифар за плечи и тихо проговорил, глядя вслед уходящему Ланселету:

– Иногда мне кажется, что Ланс – лучший из нас. Гвенвифар повернулась к Артуру; сердце ее было преисполнено любви к этому благороднейшему из людей, ее супругу.

– Мне тоже так кажется, ненаглядный мой. К ее удивлению, Артур сказал:

– Я люблю вас обоих, Гвен. Запомни – ты для меня дороже всего на свете. Я почти рад, что ты так и не родила мне сына, – едва слышно добавил он, – ведь иначе ты могла бы подумать, что я люблю тебя лишь за это. А теперь я могу с открытым сердцем сказать, что лишь одно в этом мире я ставлю превыше любви к тебе – свой долг перед этой страной, которую Бог отдал под мою защиту и опеку. Но ведь ты не станешь упрекать меня за это…

– Нет, – тихо проговорила Гвенвифар. А потом добавила – на этот раз с полнейшей искренностью: – И я тоже люблю тебя, Артур. Никогда в этом не сомневайся.

– Я ни мгновения в этом не сомневался, единственная моя. Он поднес руки Гвенвифар к губам и поочередно поцеловал их, и королева вновь исполнилась радости. «Есть ли на свете другая женщина, столь же обласканная судьбой? Ведь меня любят двое благороднейших мужчин».

Двор вновь гудел, вернувшись к повседневным хлопотам. Кажется, каждый сегодня увидел нечто свое: кто-то – ангела, кто-то – деву, несшую Грааль, кому-то, как и Гвенвифар, привиделась сама Матерь Божья. А многие не видели ничего, кроме нестерпимо яркого света, и преисполнились покоя и радости, и вкушали любимейшие яства.

Теперь же по замку пополз слух, будто сегодня им милостью Христовой дано было узреть Святой Грааль, ту самую чашу, из которой пил Христос во время Тайной вечери, когда он преломил хлеб, и разделил меж своими учениками вино, словно плоть и кровь во время древнего жертвоприношения. Уж не епископ ли породил этот слух, воспользовавшись тем, что все были преисполнены смятения, и никто не понимал, что же на самом деле он видел?

Перекрестившись, Гвенвифар вдруг вспомнила историю, рассказанную некогда Моргейной: на Авалоне утверждали, будто Иисус из Назарета в юности приходил сюда, чтоб учиться у мудрых друидов Гластонбери. А после смерти Иисуса его приемный отец, Иосиф Аримафейский, вернулся сюда и воткнул свой посох в землю – и тот пустил корни и зацвел. Так появился Священный терн. Уж не принес ли Иосиф с собою Святую чашу? Ведь то, что произошло сегодня, было исполнено святости – сомнений быть не может. Ибо если оно исходило не от Бога, значит, это были непревзойденные по силе злые чары. Но разве зло может нести в себе такую красоту и радость?

И все же, что бы там ни говорил епископ, этот дар оказался пагубным, – подумала взволнованная Гвенвифар. Один за другим соратники вставали из-за стола и уходили, спеша отправиться в путь, – и вот огромный зал опустел. Все уехали, все, кроме Мордреда, поклявшегося остаться, и Кэя, что был слишком стар для подобного странствия, да еще и хром вдобавок. Артур вернулся на свое место – Гвенвифар знала, что он отходил утешить Кэя, – и сказал:

– Ах, как бы мне хотелось отправиться вместе с ними! Но я не могу. Я не хотел бы разбить их мечту.

Гвенвифар сама налила Артуру вина. Ей вдруг захотелось оказаться не здесь, посреди опустевшего зала, а в их супружеских покоях.

– Артур, ты ведь знал, что что-то произойдет… Ты говорил мне, что на Пасху случится нечто удивительное…

– Да, – подтвердил Артур, устало откинувшись на спинку кресла. – Но клянусь тебе, я не знал, что именно задумали епископ Патриций с Мерлином. Я знал, что Кевин привез с Авалона Священные реликвии.

Он положил руку на рукоять меча.

– Я получил этот меч при коронации, и вот теперь он служит королевству и Христу. И мне показалось, что Мерлин прав, что священнейшие из таинств древности тоже следует поставить на службу Богу – ведь все боги суть один Бог, как всегда говорил Талиесин. В давние времена друиды называли своего бога другими именами, но эти вещи принадлежали Господу, и их следовало вернуть ему. Но я так и не ведаю, что же произошло сегодня в этих стенах.

– Ты не ведаешь? Ты? Ведь нам было явлено истинное чудо – сам Господь показал, что Святой Грааль надлежит вновь вернуть ему. Неужто ты в этом сомневаешься?

– Временами мне кажется, что это и вправду так, – медленно произнес Артур. – Но потом… А что, если это Мерлин заколдовал нас и заставил видеть то, чего не было? Ведь теперь мои соратники покинули меня и разъехались кто куда. И кто знает, вернутся ли они?