Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

нет ОТК насчет дам, в дело идет любой брак, иначе как объяснить, что даже неказистые особы приезжают на юг со спутниками жизни. Впрочем, ладно сложенных, подтянутых мужей, вроде Михмата, тоже раз-два и обчелся. В основном животоносцы на тонких ножках…

– Смотри, смотри, какая мочалка в белом купальнике – вон к воде пошла! – страстно заклекотал Ларик. – Если ее окатит, будет на что посмотреть.

Явно прошедшая ОТК моложавая курортница с пышным каштановым перманентом на голове встала с лежака и направилась к воде той особенной, старательно изящной походкой, какой пользуются женщины, зная, что на них смотрят. Мы сели поодаль, подстелив валявшуюся рядом газету, и стали ждать. Мой друг, все еще благодарный мне за спасение, остановил ковылявшего мимо мальчика-абхаза, черного и курчавого, будто негр. Пацан, скособочившись, еле тащил тяжелую брезентовую сумку.

– Эй, чурек, сюда иди! – повелительно крикнул грузин первый сорт. – Не остыло?

– Горяченькие! – заверил, заискивая, пляжный разносчик.

– Давай два самых больших!

Продавец открыл молнию, а когда развернул несколько слоев полиэтиленовой пленки, затуманенной паром и усеянной капельками влаги, изнутри повеяло несказанным запахом вареной кукурузы. Он вынул два крупных початка, заулыбавшихся нам ровными рядами жемчужных зубчиков.

– Не жесткая? – подозрительно спросил разборчивый князь. – Смотри у меня!

– Мягкая, как сулугуни!

– Натрий хлор давай!

– Что?

– Соль, чурбан!

Мальчик услужливо протянул нам газетный кулек с крупной серой солью, и мы щедро посыпали ею влажные початки.

– Свободен! – буркнул Ларик и по-мушкетерски швырнул ему полтинник, ловко пойманный на лету. – Сдачи не надо!

А продавцу уже призывно махали руками другие отдыхающие, до них, видно, дотянулся одуряющий запах пляжного деликатеса.

– До чего же абхазы тупые! – глядя ему вслед, буркнул Суликошвили-младший.

Мы дружно вонзили зубы в душистые зерна, оказавшиеся, как и обещал мальчик, идеальной спелости – уже не молочной, но еще и не восковой. Кто не ел, сидя у моря, теплую кукурузу, тот не знает, что такое настоящее счастье!

Тем временем «мочалка» развлекалась тем, что, утопая ступнями в песке, намытом штормом, ловко убегала от небольших, чуть выше коленей, волн. Эта игра доставляла ей явное удовольствие, и она, в очередной раз опередив пенный гребень, громко засмеялась над неповоротливой стихией.

– Ле-е-на! – крикнул ей упитанный муж и показал издалека купленный початок.

Она оглянулась на зов, и тут, словно специально дождавшись этой оплошности, море внезапно обрушило на нее полутораметровый вал, сбив насмешницу с ног, закрутив, несколько раз перевернув и небрежно швырнув на берег. Пузан бросился на помощь, поднял, стал утешать и отряхивать с жены приставучий песок. Она чуть не плакала, в ужасе ощупывая мокрые кудельки на месте недавнего перманента, поправляла перекосившийся лифчик, показывала на ушибленное колено, а он, превозмогая живот, нагнулся и дул на ссадину, как ребенку. Не помню, чтобы Тимофеич так же тетешкался с Лидой, хотя, может, я просто не застал тех трепетных времен и подобные телячьи нежности имели место до моего рождения, ведь и эта пара тоже отдыхает без детей.

– Смотри! – хищно встрепенулся Ларик.

Влажный купальник облепил тело пострадавшей, сквозь тонкую белую материю проступили крупные коричневые соски и темный выпуклый треугольник внизу живота.

– Видел?

– Угу… – Я кивнул и вспомнил Зою, выходившую из воды во время остановки поезда.

– Жаль, такую шмару не подогреешь! С хахалем. Ладно, пошли! – Он поднялся и зашвырнул в кусты кукурузный оглодок, напоминающий с виду вафельную трубочку.

Мы побрели дальше вдоль берега, разглядывая и оценивая загорающие телеса. Видно, под влиянием моего южного друга я ощутил в себе явные перемены. Даже не знаю, как объяснить… У меня появился новый, непривычный, пьянящий интерес к противоположному полу. Конечно, я всегда сознавал, что мальчики и девочки, повзрослев, превращаются в юношей и девушек, а потом, по существующим правилам, – становятся мужьями и женами, как мои родители, как дядя Юра и тетя Валя, как Сандро и Нинон, как Михмат и Вили. Мне предстоит в будущем та же участь. Но теперь я стал смутно догадываться, что парное сосуществование людей – это не обычай, которому надо следовать так же, как обходить трамвай спереди, а троллейбус сзади. Нет! Тут дело в другом… Оказывается, в нас живет упругая, неодолимая сила, она при виде красивого женского существа наполняет всего тебя сладким, мучительным и властным зовом. Вероятно, люди заводят семью, чтобы избавиться от этого изматывающего влечения и жить потом спокойно, как Батурины. Но почему же тогда женатый завмаг Давид, будто на работу, ходит к официантке Неле? Почему отец троих детей Мурман, когда вернется из Москвы, разделается с бедным Петром Агеевичем, увлекшимся сестрами Бэрри? А что неодолимо тянет меня, восьмиклассника, к Зое? Ведь у меня с ней не может быть ничего общего, как и с Валентиной Терешковой!

Странен этот мир, куда я попал лишь потому, что Лида и Тимофеич умудрились после долгого перерыва встретиться на танцах в Саду имени Баумана, кажется, в 1953-м. А ведь могли не заметить, не узнать друг друга. Тетя Валя любит рассказывать, что маман в последний момент надела обновку – черный берет, связанный рукодельной старшей сестрой. Он шел младшей необычайно – встречные парни шеи сворачивали. А мой будущий отец накануне модно постригся, став окончательно похожим на актера Ларионова, исполнявшего главную роль в «Пятнадцатилетнем капитане». Предки увиделись, потанцевали, вспомнили давнее полудетское знакомство и запали друг на друга так, что помочь им мог теперь только загс.

– В общем, Юраша, если бы не тетка Валя – не жить тебе на белом свете! – подытоживала Батурина, оканчивая рассказ. – Будь зайкой, сбегай на угол за свежим батоном! Но только сначала ложечкой промни, они там, черти, в новый привоз вчерашний хлеб подкладывают.

– Смотри! – толкнул меня Ларик.

С лежака поднялась и томно потянулась зрелая женщина с изобильной грудью, выпиравшей из лифчика, как опара из кастрюли.

– Мадам, снимите с веревки ваш бюстгальтер, в нем дети гамак устроили! – Мой возбужденный друг полушепотом напомнил мне прошлогодний анекдот. – Как тебе фемина?

– У нее челюсть лошадиная, – ответил я с прохладцей.

– Да, на рожу не очень, – согласился он. – Но буфера! Пошли дальше!

Честно говоря, прошвырнуться по пляжу я согласился исключительно для того, чтобы достичь того места, где загорает Зоя, хотя из-за неважной погоды и волн вероятность встретиться с ней невелика. Ну и пусть! Мне хотелось видеть девушку-пажа каждый день, как когда-то Шуру Казакову или Ирму Комолову! В ушах звучал голос попутчицы, а в памяти время от времени возникали картины былого: вот она выходит из моря, а вот танцует, балансируя, на трубе, точно девочка на шаре, а вот трогает тонкими пальцами