'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

другой рукой поднесла к ее лицу паровую булочку – так близко, что почти раздавила о губы.

– Ешь.

Девушка крепко сжала губы и с воем вывернулась из хватки Венки.

– Да что с тобой?! – гаркнула Венка. – Ешь! Ты должна подумать о себе!

Девушка высвободилась и попятилась, в ее глазах выступили слезы, она сгорбилась, словно в ожидании удара.

– Венка! – Рин поспешила к ней и оттащила за руку. – Что ты делаешь?

– А что, по-твоему? – Щеки Венки побелели от ярости. – Все остальные поели, а эта сучка считает, что слишком хороша для нашей еды…

Другая женщина обняла девушку за плечи.

– Она никак не может прийти в себя. Оставьте ее в покое.

– Заткнись! – Венка окинула девушку уничижительным взглядом. – Что, умереть хочешь?

После долгого молчания девушка робко покачала головой.

– Тогда ешь. – Венка швырнула ей булочку. Та отскочила от груди и упала на грязный пол. – Сейчас ты самая везучая девица в мире. Ты жива. У тебя есть еда. Тебя спасли от голодной смерти. Тебе просто нужно засунуть эту булку в сраный рот.

Девушка расплакалась.

– Прекрати, – приказала Венка. – Не будь такой жалкой.

– Ты не понимаешь, – задыхаясь, выпалила девушка. – Я не могу… Ты не можешь…

– Все я понимаю, – спокойно ответила Венка. – Со мной случилось то же самое в Голин-Ниисе.

Девушка подняла голову:

– Значит, ты тоже шлюха. И мы обе должны умереть.

Венка занесла руку и влепила девушке пощечину.

– Хватит, Венка.

Рин схватила ее за руку и увела со двора. Венка не противилась, но шла, спотыкаясь, словно во сне.

Она не злится, поняла Рин. Венка была на грани обморока.

И дело вовсе не в еде.

В глубине души Рин знала, что Венка повернулась спиной к родной провинции и вступила в ряды Коалиции южан – людей, чья кожа гораздо темнее, чем у нее, – не потому, что поддерживала их цели. Она сделала это из-за случившегося в Голин-Ниисе. Потому что наместник провинции Дракон Инь Вайшра осознанно допустил зверства в Голин-Ниисе, позволил подобному случиться по всему югу, и даже палец о палец не ударил, чтобы этому помешать.

Венка сражалась за саму себя. Но, как и Рин, она обнаружила, что сражаться легко. Разрушать легко. Гораздо труднее справиться с последствиями.

– Ты как? – тихо спросила Рин.

– Я просто пыталась все упростить, – дрожащим голосом ответила Венка.

– Я знаю, – сказала Рин. – Но не все такие сильные, как ты.

– Так пусть лучше научатся быть сильными, иначе сдохнут через несколько недель.

– Они выживут. Мугенцы ушли.

– И ты думаешь, что на этом все закончилось? – язвительно рассмеялась Венка. – Думаешь, на этом все? Стоило им уйти?

– Я говорила не о…

– Они никуда не делись. Это ты понимаешь? По-прежнему будут приходить во сне. Только теперь станут кошмарами, а не реальными людьми, и от них не убежишь, ведь они живут у тебя в голове.

– Прости, Венка, я не…

Венка продолжила, словно не слышала ее слов:

– Ты знаешь, что после Голин-Нииса две другие девушки, выжившие в том борделе, выпили щелок? Попробуй угадать, сколько девушек повесятся. Они не имеют права быть слабыми, Рин. У них нет времени приходить в себя. Просто нет такого варианта. Иначе они умрут.

– Я понимаю, – сказала Рин. – Но ты не можешь избавить их от твоих собственных демонов. Ты должна их защищать. Ты же солдат. Так и веди себя соответственно.

Венка уставилась на нее широко открытыми глазами. На секунду Рин показалось, что Венка ее ударит, но через мгновение плечи Венки опустились, словно из нее разом вышел весь запал борьбы.

– Ладно. Тогда поставь во главе кого-нибудь другого. С меня хватит. – Венка кивнула на бордель: – И сожги его дотла.

– Это невозможно, – ответила Рин. – Эти дома – единственные уцелевшие здания. Пока мы не построим какое-нибудь жилье…

– Сожги! – рявкнула Венка. – Иначе я сама найду масло и спалю его. А я не эксперт по поджогам. Либо ты спалишь здание аккуратно, либо будешь разбираться с последствиями огненного ада. Выбирай.

Прибывший разведчик спас Рин от бремени ответа.

– Мы нашли их, – доложил он. – Похоже, есть только одно место.

У Рин засосало под ложечкой. Она не была готова – после борделей ей хотелось только свернуться где-нибудь калачиком и спрятаться.

– Где оно?

– Полмили к югу от города. Там грязища, лучше надеть хорошие сапоги. Лейтенант Чен велел передать, что он уже в пути. Отвести вас?

Рин колебалась.

– Венка…

– На меня не рассчитывай. Мне на это смотреть неохота. – Венка развернулась и бросила на ходу через плечо: – И если до рассвета от борделей не останется один лишь пепел, я пойму, что мне самой придется этим заняться.

Рин хотелось догнать ее. Схватить за руку и вернуть, крепко обнять и не отпускать, пока обе не разрыдаются и вволю не выплачутся. Но Венка расценила бы это как жалость, а жалость она ненавидела больше всего на свете. Жалость она считала оскорблением, для нее это значило, что после всего пережитого кто-то считает ее хрупкой и сломленной, стоящей на грани. Рин не могла так с ней поступить.

И она решила сжечь бордели. Выжившие могут несколько ночей провести на свежем воздухе. У нее хватит огня, чтобы они не замерзли.

– Генерал? – тихо сказал разведчик.

Рин прищурилась, глядя на удаляющуюся Венку.

– Дай мне немного времени. Встретимся у восточных ворот.

Она вернулась в кабинет мугенского генерала, чтобы надеть сапоги и поспрашивать в казармах, не одолжит ли ей кто лопату. А затем последовала за разведчиком на поля смерти.

Путь оказался короче, чем она ожидала.

Рин поняла, куда идет, еще за четверть мили. Она узнала это место по запаху, вони гниения под тонким пологом пыли; по жирным, шныряющим под ногами насекомым и стервятникам, рассевшимся на торчащих из земли белых костях. Она узнала это место по бесцветной перекопанной почве, по волосам и обрывкам одежды, валяющимся в грязи, потому что мугенцы не слишком усердно старались закопать трупы.

Рин остановилась в десяти шагах до могил. Ей нужно было передохнуть, чтобы набраться сил идти дальше.

– Пусть этим займется кто-нибудь другой, – сказал Катай, положив руку ей на плечо. – Ты можешь вернуться.

– Нет, не могу. Это должна сделать я.

Это должна была сделать Рин, потому что виновата только она. Она обязана это увидеть. Обязана отдать мертвым хотя бы такую дань уважения.

Рин хотелось закопать все тела, забросать неглубокую могилу горой земли и как следует утрамбовать ее лопатами, а потом проехаться телегами, чтобы сровнять с окружающим пейзажем, и тогда однажды настанет день, когда никто не догадается, что здесь было.

Но нужно опознать тела.