Цвет волшебства (сборник) - Терри Пратчетт

Хотя люди верят во всякое. Например, одна раса искренне уверена, что вселенная — это кожаный мешок, который несёт на спине древний старик.

И последователи этой веры тоже в чём-то правы.

Другие, однако, возражают: «Эй, если он тащит в мешке всю вселенную, значит, он несёт и себя с мешком, ведь вселенная содержит всё. И его тоже. И мешок, разумеется. А в этом мешке — старик и мешок…» Ну и так далее.

На что следует весьма разумный ответ: «И что с того?»

Все племенные мифы — абсолютная истина. Принимая во внимание относительность любой истины.

Для богов простейшая проверка на всемогущество — это способность контролировать падение самой крохотной пташки. Но всего лишь один бог записывает свои впечатления, после чего вносит в процесс некоторые поправки, чтобы в следующий раз пташка падала быстрее и дальше.

Если повезет, мы узнаем почему.

А ещё мы, возможно, узнаем, почему человечество находится там, где находится. Эта задачка потруднее предыдущей, поскольку сразу следует встречный вопрос: «А где же нам ещё быть?». Страшно не хочется думать, что в один прекрасный день какое-нибудь особо нетерпеливое божество раздвинет облака, высунется в просвет и воскликнет: «Так вы всё ещё здесь?! Вот придурки! Я думал, вы уже десять тысяч лет как открыли слуд! Ну всё, ждите понедельника! Ужо десять триллионов тонн льда прочистят вам мозги!»

А если совсем повезёт, мы узнаем, почему утконосистый утконос[89].

Снежинки, влажные и большие, одна за другой мягко садились на лужайки и крыши Незримого Университета, ведущего волшебно-учебного заведения Плоского мира.

Снег облепил всё вокруг, превратив Университет в подобие дорогой, но безвкусной безделушки. Снег лип и к башмакам Страха О'Люда, старшего слугобраза, который мрачно шагал сквозь холодную, бесприютную ночь.

Ещё два слугобраза[90], выступив из-под навеса, торжественным шагом двинулись вслед за старшим к главным воротам.

Этот древний обычай пришел из глубины веков, и летом всегда находилась пара-тройка туристов, жаждущих стать свидетелями ритуала. Минус состоял лишь в том, что Церемонию Ключей проводили каждую ночь и круглый год. Заурядный разгул стихий — лёд, ветер, снег и дождь — не мог помешать исполнению обряда. А в стародавние времена слугобразы, согласно традиции, ещё и преодолевали различные препятствия: бились не на жизнь, а на смерть с многолапыми чудищами; переходили вброд бушующие воды; вооруженные лишь шляпами-котелками, сражались с почтовыми голубями, гарпиями и драконами — и всё это под несущиеся из распахнутых окон отчаянные вопли рядовых преподавателей. «Да уйметесь вы наконец?! — кричали им вслед. — Чего ради так шуметь?!». Но слугобразы не унимались, даже не думали. Нельзя унять Традицию. Её можно лишь дополнить.

Наконец заснеженная троица прибыла к Главным воротам. Там их уже поджидал дежурный слугобраз.

— Стой! Кто Идёт? — крикнул он.

Страх О'Люд отдал честь.

— Ключи Аркканцлера!

— Проходите, Ключи Аркканцлера!

Старший слугобраз шагнул вперёд, вытянул перед собой руки, церемониально загнул ладони и похлопал себя по груди в тех местах, где у кого-то из его давно покойных предшественников-слугобразов располагались нагрудные карманы. Хлоп, хлоп. Опустив руки, такими же деревянными движениями он похлопал себя по бокам. Хлоп, хлоп.

— Проклятье! Готов Поклясться, Минуту Назад Они Были Тут! — громогласно провозгласил он, с бульдожьей старательностью подчеркивая каждое слово.

Привратник отдал честь. Страх О'Люд отдал честь.

— А Ты Все Карманы Проверил?

Страх О'Люд отдал честь. Привратник отдал честь. На его котелке уже выросла снежная пирамидка.

— Наверное, Оставил Их На Комоде. Вечно Одна И Та Же История, А?

— Запоминать Надо, Куда Кладешь!

— Постой-ка, Может, Они В Другой Куртке?

Молодой слугобраз, сегодняшний Дежурный По Другой Куртке, выступил вперёд. Все слугобразы обменялись отданием чести. Затем самый молодой прокашлялся и громко объявил:

— Нет, Я Смотрел Там… Сегодня… Утром!

Страх О'Люд едва заметно кивнул, показывая парнишке, что тот прекрасно справился со своим очень нелёгким заданием, и ещё раз похлопал себя по карманам.

— Нашёл, Всех Ворон Наперекосяк! Вот Они, Ключи-То! В Этом Самом Кармане! Надо Ж Быть Таким Простофилей!

— Да С Кем Не Бывает!

— Я Даже Покраснел! В Следующий Раз, Наверное, Собственную Голову Забуду!

Где-то во мраке со скрипом растворились оконные ставни.

— Э-э, господа, прошу прощения…

— Вот Ключи! — возвысил голос Страх О'Люд.

— Весьма Обязан!

— Не могли бы вы… — продолжал неуверенный голосок, словно бы извиняющийся за столь наглую просьбу.

— Ворота На Замке! — немного погодя выкрикнул привратник, возвращая ключи.

— …Быть может, говорить ЧУТЬ-ЧУТЬ потише…

— Да Благословят Боги Всех Присутствующих! — проорал Страх О'Люд, на раскрасневшейся шее которого уже начали проступать вены.

— И На Сей Раз Запомни Хорошенько, Куда Их Кладешь! Ха! Ха! Ха!

— Хо! Хо! Хо! — вне себя от ярости возопил Страх О'Люд.

Он деревянно отсалютовал, подчёркнуто громко топая, совершил Поворот Кругом и зашагал обратно к сторожке слугобразов, что-то бормоча себе под нос. Церемония состоялась.

Окошко маленького университетского санатория захлопнулось.

— Как же этот человек меня злит, — вздохнул казначей. Порывшись в кармане, он извлёк зелёную коробочку с пилюлями из сушёных лягушек. Крышка открылась не сразу, а когда наконец открылась, несколько таблеток раскатились по полу. — И напоминаний я посылал ему не счесть. А он упорно твердит, мол, такая традиция, и всё же… Не знаю, по-моему, он следует ей слишком уж… громогласно. — Казначей высморкался. — Ну, как он?

— Не слишком хорошо, — отозвался декан.

Библиотекарь был очень, очень болен.

Закрытые ставни быстро залепило снегом.

Перед камином с ревущим там пламенем громоздилась куча одеял. Время от времени по одеялам пробегала дрожь. Волшебники встревоженно наблюдали.

Профессор современного руносложения лихорадочно листал книгу.

— Мы ведь даже не знаем, стар он или молод! — вдруг воскликнул он. — В каком возрасте орангутан считается старым? К тому же, он ещё и волшебник. И вдобавок все дни проводит в библиотеке. То есть постоянно подвергается магической радиации. Ясно одно: его морфогенетическое поле сейчас крайне ослаблено из-за простуды. Но что это за простуда, которая влияет на морфополе?!

Библиотекарь чихнул.

Форма его тела изменилась.

Волшебники с болью в глазах взирали на нечто напоминающее удобное кресло, которое зачем-то обтянули рыжеватой шерстью.

— Как же нам ему помочь? — пробормотал Думминг Тупс, самый молодой член преподавательского состава.

— Может, сверху пару подушечек положить? — предложил Чудакулли.

— По-моему, аркканцлер, это не очень смешная шутка.

— Почему шутка? Подушки — лучшее средство от любых жизненных невзгод, — авторитетно сообщил Чудакулли, человек, никогда не знавший, что такое болезнь.

— С утра он был столом. Рыжего дерева, если мне не изменяет память. По крайней мере, своего натурального цвета он более-менее придерживается.

Профессор современного руносложения со вздохом захлопнул книгу.

— Итак, он утратил контроль над своими морфогенетическими функциями. Да это и неудивительно. Изменившись однажды, в дальнейшем морфополе изменяется всё легче и легче. Хорошо известный факт.

Взглянув на окаменевшую улыбку аркканцлера, профессор современного руносложения вздохнул ещё раз. Наверн Чудакулли славился своим умением не вникать в проблему, если рядом был кто-то, способный сделать это за него.

— Изменить форму живого существа довольно трудно, но только в первый раз. Потом это становится всё легче и легче, — перевёл он.

— Гм-м?

— До того как стать приматом, библиотекарь был человеком. Припоминаешь?

— О! Конечно, — закивал Чудакулли. — Подумать только, я и в самом деле так привык к его нынешнему облику… Но наш юный коллега Думминг утверждает, что люди и приматы — близкие родственники.

На лицах остальных волшебников не отразилось ровным счётом никаких эмоций. Думминг, напротив, скривился.

— Он мне даже показывал невидимые писания, подтверждающие эту теорию, — пояснил Чудакулли. — Удивительная вещь.

Нахмурившись, старшие волшебники воззрились на Думминга Тупса. Так обычно смотрят на человека, которого поймали за курением на фабрике фейерверков. Что ж, теперь понятно, кто во всем виноват. Тот же, кто и всегда…

— Но… ты уверен, что это было безопасно? — осторожно осведомился декан.

— Я, знаешь ли, здесь аркканцлер, — спокойно ответил Чудакулли.