Тайный агент Её Величества. Книги 1-5 - Алла Игоревна Бегунова

волнующая и привлекательная тема, необходимо настроить слушателей на соответствующий лад.

– Впервые слышу подобные рассуждения в постели, – она усмехнулась. – Но, пожалуй, в них есть некоторый интерес. Продолжайте, коль теоретически вы так подкованы…

– Теперь не буду! – Мещерский обиженно перевалился на бок и лег рядом с Аржановой, прикрыв рукой глаза.

Они и раньше, бывало, спорили и даже ссорились, обсуждая ситуации, возникающие по ходу действий разведывательно-диверсионной группы в Крыму. Молодой офицер всегда отстаивал наиболее простой, жесткий, силовой вариант. Анастасия же стремилась найти решение, лежащее в иной плоскости, пусть более сложное, но максимально учитывающее особенности дела и лучшее его развитие в будущем.

Однако зачем переносить производственные отношения в сферу семейной, и что еще хуже – интимной жизни?..

Молча смотрела Аржанова на стену, противоположную окнам спальни. Фонари карет, двигающихся по Невскому, отбрасывали на нее причудливые блики. В полутьме спальни нагое белоснежное тело кирасира точно светилось. Мысленно она восхищалась им. Широкие плечи атлета, мощный торс, развитые мускулы на руках и на ногах, нигде ни капельки жира.

Образование Мещерский получил в частном пансионе в Москве. Но с шестнадцати лет начал служить сержантом в лейб-гвардии Конном полку. Он легко освоил верховую езду, джигитовку, фехтование, стрельбу из карабина и пистолета. Три года постоянных упражнений превратили высокого сухопарого подростка в доброго молодца, готового к воинским подвигам. Но Михаил принадлежал к малоизвестной и давно обедневшей ветви рода князей Мещерских. Никаких шансов сделать карьеру в гвардии у него не имелось.

Тогда он перевелся корнетом в армейский Новотроицкий кирасирский полк. С большим трудом его престарелая матушка добилась следующего назначения – из строевых чинов в штаб шефа полка Потемкина на должность его адъютанта. Здесь у двадцатилетнего офицера стало больше возможностей проявить себя, и он не пренебрегал ни одной из них, в том числе выполняя конфиденциальные поручения губернатора Новороссийской и Азовской губерний. В первую командировку в Крымское ханство с Аржановой он тоже напросился сам. Поездка прошла удачно, принеся ему чин секунд-ротмистра, денежную премию и полную благосклонность светлейшего князя.

Повернувшись к супругу, Аржанова провела ладонью по его груди с рельефно выступающими мышцами, затем погладила по щеке и сказала ласково:

– Не огорчайтесь, Михаил. Они обошлись с нами вполне гуманно.

– В чем их гуманность? – он заглянул ей в глаза.

– Могли ведь найти для меня абсолютно незнакомого мужчину, для вас – абсолютно незнакомую женщину. Есть определенное поручение Ее Величества. В чужую страну должна ехать только супружеская пара, вот вам муж или жена, а дальше сами решайте, каким быть этому браку – фиктивным или настоящим…

– Мучительный вопрос, – вздохнул Мещерский.

– Я сама выбрала эту службу, ваше сиятельство, – курская дворянка приложила тонкие пальцы к его губам, и он начал целовать их по очереди. – Работа в секретной канцелярии Ее Величества мне нравится. Вы, как человек всецело ей приверженный, – тоже.

– Ну и сказали бы сразу, – премьер-майор Новотроицкого кирасирского полка, расхрабрившись, снова взялся за ворот ночной сорочки нежно-салатового цвета.

То ли он был слишком силен, то ли французский батист слишком тонок, но ткань стала рваться дальше, и шрам на груди Аржановой выступил полностью. Между двух прелестных холмиков пролегал как бы ровный шов, белесоватый и длинный.

Оставил его кинжал «бебут», которым орудовал Казы-Гирей, двоюродный брат крымского хана и резидент турецкой разведки на полуострове. Происходило все в октябре 1780 года, в караван-сарае у деревни Джамчи, куда Казы-Гирей хитростью сумел выманить Аржанову одну, без охраны. Какое-то сверхъестественное чувство тревоги заставило князя Мещерского вместе с кирасирами немедленно двинуться на ее поиски. Они настигли врагов вовремя. Ничего не добившись от Анастасии изощренной азиатской пыткой, Казы-Гирей уже хотел прибегнуть к простому и действенному способу – групповому изнасилованию.

Его слуг русские перебили быстро, но сам османский шпион ушел, выпрыгнув в разбитое окно. Потом целых полтора года гонялись они за ним по городам и весям, по горам и долинам Крымского ханства. В мятеже против Шахин-Гирея его двоюродный брат играл значительную роль. С помощью отряда чеченских наемников ему даже удалось, правда, ненадолго, взять под контроль столицу татарского государства Бахчи-сарай. Но население мятежников не поддержало. Турки обещанный организаторам бунта свой десятитысячный десант в Крыму тоже не высадили. Жизнь Казы-Гирея оборвалась у пещеры Бин-Баш-Коба на Чатыр-Даге, где устроили засаду русские. Пулю из егерского унтер-офицерского штуцера ручной сборки всадил ему в лоб Николай, сын горничной Глафиры.

Разговоры о своем прошлом Аржанова не любила. Тем более, что теперь это прошлое представляло собой весьма успешные операции секретной канцелярии Ее Величества, о которых следовало молчать как минимум лет двадцать. Сейчас с улыбкой смотрела курская дворянка на обнаженного красавца Михаила и ожидала продолжения их первой брачной ночи.

– Ты совсем порвал на мне ночную сорочку, – сказала она.

– Так сними ее.

– В знак уважения к тебе я это сделаю.

– Почему не любви?

– А ты мечтаешь о любви?

– Да. Как всякий безнадежно влюбленный, – доблестный кирасир распростерся перед Анастасией на постели и обнял ее колени.

Сорочку нежно-салатового цвета Аржанова сняла. Анастасия не стеснялась своего тела, ибо от восторженного и многоопытного любовника Григория Александровича не раз слышала, как идеально она сложена и напоминает особо просвещенным любителям прекрасного древнегреческие статуи. Михаил продолжал целовать ее колени и поглаживать ладонями упругую кожу на бедрах.

– Ты хотел коснуться моей груди?

– Хотел, краса ненаглядная.

– И что теперь тебе мешает?..

Анастасия никогда не интересовалась личной жизнью адъютанта светлейшего князя. Твердо запомнив правила и принципы службы внешней разведки, она считала, что излишние знания не только не нужны, но даже могут нанести вред проведению уже подготовленной операции. Чужие тайны священны, если, конечно, великая царица не поручит Флоре докопаться до них. Впрочем, иногда и никаких усилий прилагать не приходится. Тайное, скрытое, точнее говоря, неафишируемое, проявляется само по себе при определенных обстоятельствах.

Как будто в волшебную пелену страсти погрузил курскую дворянку князь Мещерский своими жгучими ласками. Кто научил его так обращаться с женщинами в постели? Где усвоил он подобные тонкости и ощущение того, когда можно еще продолжать, а когда – непременно закончить? Во всяком случае, его неведомая Аржановой наставница старалась не зря. Чутким, изысканным любовником сделался молодой кирасир.

От ее твердых, округлившихся сосков, от груди, словно наполненной нестерпимым жаром, горячая волна пошла вниз, и Анастасия застонала. Венчанный супруг, держа нареченную за бедра, шепнул ей на ухо: «Немного прогнись, ненаглядная моя, и тогда ОН достигнет предела. Ты сразу это почувствуешь…» Курская дворянка покорно исполнила просьбу мужа и была вознаграждена, испытав нечто, доходящее до содрогания, до сладкой боли, до мгновенного беспамятства…

Утром в понедельник Глафира довольно долго стучала в двери господской спальни. Никто не отзывался. Нажав на литую фигурную ручку, горничная отворила дверь и вошла в комнату. Молодожены почивали, крепко обнявшись. Несмотря на то что дрова в печке прогорели и в спальне становилось все холоднее, князь и княгиня Мещерские, видимо, от холода не страдали и оставались совершенно обнаженными. Глафира заботливо укрыла их толстым ватным одеялом.

Она вернулась на кухню, где пылал огонь в очаге и готовился завтрак. Немало разносолов из трактира Демута гости на свадебном ужине не съели. Но накормишь ли крепких мужиков этакими французско-голландскими кулинарными изобретениями? В начале дня им нужна горячая густая каша, краюха хлеба с куском ветчины или сала, чай, сдобренный ложкой меда.

Сержант Чернозуб и унтер-офицер Ермилов уселись за стол вместе с Досифеем и Николаем. Они привыкли чувствовать себя членами одной семьи и остались ночевать в доме на Невском, благо там имелось шесть комнат, не считая кухни, двух кладовок и помещения для прислуги. Глафира положила всем в глиняные миски по два черпака каши.

– Ну, як же ж там почувають соби наши молодые? – задал ей вопрос Чернозуб, уроженец Полтавской губернии.

– Спят, – ответила горничная.

– Ото ж, видать, дуже зморилися, – богатырь-украинец подмигнул ей с игривым видом. – Це ж буде перша ихняя ничь. Вона така цикава…

Николай, который сидел, понурив голову, и больше ковырял кашу ложкой, чем ел ее, гневно блеснул на него глазами:

– К чему вы это говорите, дядя Остап? На что намекаете?

– Та ни на шо, – сержант пожал плечами. – Перша шлюбна ничь, она и е перша. Уси про вону знають…

– Значит, и болтать зря не надо! – молодой слуга стукнул по столу кулаком.

– Зараз я ничого