Венец Бога Справедливости - Елена Шихматова

— У меня тоже погибла семья, но я не буду себя хоронить, я буду жить на радость моим родителям, моему старшему брату!

— И я хочу жить с ними, ты должна позволить остаться.

— Не могу! Не могу!

Старик вновь улыбнулся, сейчас его не мучили боли, не мучил голод, только один короткий выстрел внутри тела.

— Спасибо! — это было его последнее слово, ему было больно, но он умирал с улыбкой на устах, потому что знал: он уходит к своим, и это уход, согретый любовью и вниманием, скоро он станет частью своих близких и друзей.

Беатрис силой оторвала от него рыдающую Элю и преобразилась, крепко держа девочку в лапах, она возвращалась в лагерь. Все уже были готовы к отправке, а вскоре они пролетали над тем самым полем, где нашёл успокоение последний житель деревни Лесной Уголок, который в пепельный дождь уходил в погреб, где его не мог достать горячий пепел.

— Что это?! — с ужасом спросил Георг, увидев внизу поверхность, покрытую пеплом.

— Я боюсь предполагать, — отозвалась Беатрис, — но, похоже, Балскове нашёл друга в лице Горавна.

— Зачем ему Горавн? — удивилась Руфина, — Разве он не может повелевать вулканами самостоятельно, кристаллами?

— Думаю, что нет, — отвечал Андрей. — Вулкан — это не токи пространства, и не какой-то листок бумаги — это комплексное, самобытное, я бы сказал, образование, ему нельзя приказать до тех пор, пока не найдешь нужные силовые точки. Так что Беатрис, скорее всего, права.

— И таким образом получается, что Идэлия разрушена, Западная страна эльфов тоже. И еще неизвестно, что будет дальше.

— Война, например, — ответила Георгу Беатрис, — Лидия в бреду говорила об этом. Амнэрис поднимает войну против Западной страны эльфов, Царства Льва и Королевства Серебряного Дерева. Хотя не знаю: как Чертомир сможет вести войну сразу на трех фронтах.

— Неужели Амнэрис, — отозвался Андрей, — тоже с Балскове?

— Конечно! Она, наверно, первая побежала к нему! Сама!

— Георг! — осекла его Беатрис. — Амнэрис — слишком противоречивая личность, чтобы делать такие прямые и поспешные выводы!

— Хм! У меня есть основания так утверждать! Особенно если учесть её недавние приветы в мой адрес, то я вообще ставлю под сомнение ее непричастность ко всему этому!

— Георг! — воскликнула Беатрис, но не успела сказать что-либо еще.

— Одно меня останавливает: вряд ли бы она стала рушить весь мир: самой-то тоже надо где-то жить. А если всё погибнет, то не будет и её Чертомира, и тех, кем она могла бы повелевать, да и она сама вряд ли останется существовать.

— Разумный довод, только вот на что надеется Балскове — он ведь тоже погибнет? Самоуничтожение — странная цель, особенно для того, кто любит и хочет властвовать. Не понимаю, — говорил Андрей. — Может, он сам завел механизм, силу и результаты действия которого, не мог даже представить?

— Скорее всего, — поддержала его Беатрис. — Согласись, если бы Великий Бог Справедливости знал о последствиях, стал он бы он оступаться?

***

Неровные отсветы костра постоянно выбирали разные участки — то стайку комаров, напряженно звенящих, то пышную луговую растительность, то редкие кусты перед началом леса, то переливы расположенной рядом реки, но чаще лица сидящих у огня. Кайл, устав после продолжительной дороги, задремал, а его спутники неотрывно смотрели друг на друга.

— Амедео, пожалуйста!

— Нет!

— Но это безжалостно!

— Я знаю. Еще аргументы есть?

— Это быстро.

— Не верю. Что еще скажешь?

— Что ты безжалостный.

— Ты с этого начинала.

Мирра глубоко вздохнула и отвернулась. Она не хотела соглашаться, не хотела. Ведь они могут залететь в Кастэнию и довезти туда эту женщину. У неё там трое детей, одни, а сейчас, в такое тревожное время, их вряд ли возьмут к себе малознакомые соседи (мать с двумя дочерьми и сыном переехала в город недавно). Но она не может идти через пепел! А об этом пепле говорят все встречные.

— Мне тоже жаль их. Ты, похоже, в очередной раз забываешь о том, что я не бесчувственен. Но я не собираюсь что-то доказывать, только скажу об одном: каждая минута промедления — это десятки, а то и сотни жизней. Сейчас, я уже не говорю, что будет потом.

Она помолчала. Надо заходить с другого конца — например, надавить на Кайла, или, если он прав, то лучше закрыть глаза и не думать. Ужасно! Немыслимо! Мирра встала.

— Ты куда?

— Просто погулять.

— В каком районе?

— Я не пойду к ней, обещаю. Поклясться?

— Чем?

— Например, тобой.

— О, боюсь, это сейчас не самая твердая единица. Найди что-нибудь другое.

— Крылья Кайла подойдут?

— А это величина переменная, в этот адрес лучше не зарекаться для собственного блага.

— О! Амедео, я обещаю, что просто похожу!

— Ладно, иди, твоё право.

— Спасибо.

А в то время та самая эльфийка, которая оставив двоих малышей двух и четырех лет на попечении старшей восьмилетней дочери, вынуждена была ехать на границу Идэлии, где был найден, предположительно, её муж. Опасения подтвердились, к огромному горю эльфийки, а теперь еще мир посходил с ума. Уехать куда-нибудь практически невозможно: все бегут, никто не хочет выделять свой транспорт на других, все спасают себя. А теперь еще и это пепел. Как она пройдет по нему? По территориям, где выжившие эльфы, если не полностью, то частично, наверняка, обезумели? Женщина не знала и боялась даже думать об этом: у нее там, в Кастении трое маленьких детей и она должна быть рядом с ними. Еще вселял надежду тот факт, что путь, по которому ей предстояло идти, мало задело пепельным дождем. А какой-никакой тракт всяко лучше леса, над которым недавно летели беженцы из Долины Времен Года.

Когда женщина увидела дракона, то несказанно обрадовалась. Он летел в ту сторону. Конечно, Кастэния не совсем на прямой к Каримэне, но неужели он откажет из-за какого-то часа? Девушка сразу выразила горячее желание помочь, и мужчина тоже, но этот юноша…. Эльфийке стало не по себе от одного его взгляда и короткого, исполненного какой-то странной холодности: "Нет!" Почему они послушались его? Так безоговорочно и покорно? Почему-то ей показалось, что и ему жаль её, но он вынужден отказать. Или ей только так хотелось думать? Нет, она словно читала это в его лице, таком знакомом…

Женщина сидела на берегу реки, когда увидела ту самую девушку, она спускалась к воде. Сейчас перед сознанием заново предстал тот разговор. И тут… Невозможно!

Мирра тоже видела её, она просто не могла пройти мимо, она никогда не понимала вечных необходимости и отказа собственным чувствам со стороны Амедео, она мыслила иначе — она страдала за всех и за каждого, и даже за него, ибо ощущала и его душевную боль.