Тень великого колдуна (СИ) - Шумских Светлана Геннадьевна

Как раз вышло стадо к западной сторожевой башне, что издревле использовали наши отцы и деды, чтобы примечать неприятеля издалека. Кто ходил в те края знает, что у самой башни есть развилка четырех дорог. Одна упирается в непристпуный склон, вторая — кривая да длинная ведет на голую вершину, третья — самая опасная, та, что сразу обрывается над бурной рекой Ишей, а четвертая — через ущелье, к тому самому заповедному сочному лужку.

Отправил баран своих овец по четвертой тропинке, а сам замел следы, обвалялся в пыли, вымазал шерсть в белой извести, и уселся у башни поджидать волка. А волк тут как тут. Глазищами красными сверкает, клыками острыми щелкает. Обнюхал все четыре дороги — нет следов. Что же делать? Видит, сидит на ступенях башни старый, седой баран, на солнышке кости дряхлые греет.

— Ты кто? — Спросил волк у барана.

— Я совсем дряхлый, совсем больной баран, господин. Не гожусь уже ни на стол, ни в отару, вот живу в этой заброшенной башне, коротаю свой век.

— Скажи, почтенный старец, — льстиво обратился к нему волк, а не побегало ли мимо тебя небольшое стадо?

— Нет, — отвечает ему наш баран, дрожащим старческим голосом. — Не пробегало.

— Врешь! — Рассердился волк. — Я знаю, что они здесь были, больше пойти им некуда. Смотри же, если не скажешь по какой тропе они пошли, я разорву тебя на сотню ягнят.

— Не трогай меня, благородный господин! — Взмолился баран. — Я все скажу, только не рви меня на сто ягнят! Они отправились по первой тропе.

Обрадованный волк поблагодарил его и со всех лап бросился по указанной дорожке. Долго бежал белошубый по первой тропинке, торопился, но в конце концов остановился у неприступного утеса. Понял волк, что его обманули, вернулся назад к башне и набросился на барана с ругательствами.

— Ах, ты старый мешок с костями! Ты мне соврал, на первой дороге нет вкусных овечек только неприступная скала!

— Простите старика, господин. — Заблеял баран. — Это все моя старая дырявая память. Совсем я выжил из ума. Как только ваша сытость скрылась из виду, я вспомнил, что на самом-то деле, они пошли по второй дороге.

— Ну, смотри у меня. — Успокоился волк. — На этот раз прощаю, но если снова меня обманешь, отгрызу твою лживую голову!

Долго-долго бежал волк по второй тропинке, карабкался на скалы, пролезал в ущелья, и в конце концов выбрался на голую вершину горы. Понял волк, что его снова обманули, вернулся назад к башне и пуще прежнего напустился на барана.

— Ах, ты старый мешок с костями! Ты мне соврал, на второй дороге нет вкусных овечек только голая вершина! Если сейгеш не скажешь, куда на самом деле убежала отара, умрешь страшной смертью!

— Простите больного старика, господин. — Заблеял баран. — Это все моя старая дырявая память. Сам порою в собственных копытах путаюсь. Сейгеш я ясно вспомнил, что на самом-то деле, они пошли по четвертой дороге!

— Вот ты и попался! — Рассмеялся волк. — Знаю я вашу скотскую породу. Ведь дело не в памяти. Ты специально указываешь мне неправильную дорогу, чтобы выиграть время, а я тебя перехитрю!

С этими словами белый волк прыгнул на третью дорогу. Так спешил зубастый догнать отару, что не заметил коварного обрыва и сгинул в горной реке Ише без следа.

Вот так хитрый баран обманул зубастого волка и спас свою отару. Вот так ум и смекалка всегда победят любую силу.

— Только попадись мне еще раз, старый мракобес. — Злобно думал Асеер, беспомощно болтаясь на уступе. — Это же надо было так попасться! Ну ты дед и…

Внизу со злорадным гулом проносились дикие ледяные потоки, взбиваясь у заточенных скал в белую, как трепещущие на ветру волосы охотника, пену. Из-за вывихнутого запястья, левая рука была сейгеш совершенно бесполезна. Окровавленные изрезанные пальцы правой руки из последних сил цеплялись за камни, удерживая вес тяжелого тела.

Даже стыдно умирать так глупо. Ладонь охотника медленно, и неотвратимо сползала с гладкой каменной поверхности, оставляя за собой красные полосы.

О чем думает человек в последние мгновенья своей жизни? О семье, о друзьях, о любимых, о доме. У охотника ничего этого не было и уже не могло быть в принципе. Когда-то наставник подобрал на улице двух умирающих от голода детей. Пятилетнюю чернявую девочку и ее десятилетнего брата, красноглазого беловолосого уродца. Девочка уже тогда была сметлива и чудо как хороша, не удивительно, что храмовые служанки легко уступили предложению наставника взять новую помощницу. Удивительно то, что уродцу позволили заниматься с другими детьми, выбранными на специальном смотре, проводимом жрецами каждые шесть лет. Хотя для такого, как Асеер, это был единственный способ найти себе место в жизни — стать смертником. Будущие дингир-ур воспитывались в полной изоляции от мира, выпустив на первую охоту только в шестнадцать лет. Из десяти мальчиков выживал в лучшем случае один. Из трех лучших друзей Асеера после первой схватки с нежитью не выжил никто. А когда новоявленный охотник вернулся в храм, чтобы разделить свою победу и горе с близкими, обнаружилось, что делиться уже не с кем. Неизвестный игиг, подкрался в храм ночью, когда все спали и безжалостно убил девочку и старика. Сестру и наставника, за эти годы ставшего ближе родного отца.

Асеер не боялся смерти. На самом деле он погиб давно. Той ночью, вместе со своими друзьями, со своей семьей. Сейгеш происходила простая формальность.

Такова судьба охотников. Они умирают. Чтобы другие жили. Охотник-зу думал и жалел только о том, что так и не сможет принести эну города Урук голову твари.

Плащ распахнулся крыльями летучей мыши и затрепетал при падении. Длинные волосы взвились вверх, закрывая обреченное исказившееся лицо.

— Наконец-то. — Зажмурился Асеер, летя вниз, на острые скалы. — Наконец-то это кончится…

Мгновением позже раздался ужасающий треск.

И дингир-ур внезапно обнаружил, что висит над самой водой, зацепившись плащом за один из торчащих из воды каменных клыков. Рядом обнаружился мостик из валунов, как будто специально выложенный для перемещения на безопасный берег. Что же, какое бы у судьбы не было странное чувство юмора, она, все-таки, сделала охотнику недурной подарок, и совершенно не заслуживала тех ругательств, которыми так рьяно осыпал ее неблагодарный дингир-ур.

— Вот они. — Благоговейно произнес Тимхо. — Заоблачные Врата.

Я перевела взгляд с рисунка на карте, изображающего взлетающую птицу, на гигантскую каменную арку, похожую на два расправленных крыла, которые касались друг друга кончиками маховых перьев. Надо сказать, что это все действительно выглядело довольно впечатляюще. Небольшое плато, оканчивающееся резким обрывом с исполинской аркой на самом краю. Два крыла, распахнутые над страшной, теряющейся в синей дымке пропастью. И только пустынные пики эламских гор вокруг. Даже я прониклась энтузиазмом кладоискательства, простодушно поверив что у нас все получиться.

— Куда теперь?

Тимхо ответил мне несчастным потерянным взглядом, никак не вязавшимся с положенным ликованием удачливого первооткрывателя.

— Чего еще? — Недовольно спросила я.

— Здесь сказано, — голос мальчишки задрожал. — Здесь написано, что мы должны пройти через Заоблачные Врата, и выйти в страну Белогорья…

— Пройти через врата? — Я подошла к краю обрыва и уперлась руками в колени, заглядывая вниз. Желудок в испуге сжался, не зная, чего ожидать от дурной головы. Энтузиазма сразу же резко поубавилась. Жуткий синий, как кожа недельного мертвеца, провал, звал, затягивал…

Я сделала шаг назад и на всякий случай, схватила за воротник рубахи вездесущую Шушуню, конечно же, не преминувшую сунуть свой любопытный нос в пропасть. Вовремя, кстати, схватила. Бездна недовольно цыкнула. На этот раз ей досталась только горстка мелких камушков…

— А ты уверен, что это ваше Нефритовое Озеро находится не в загробном царстве?

— Не знаю. — Жалко пролепетал Тимхо. — Как же такое может быть? Обрыв…