Франция. 300 жалоб на Париж - Ксения Буржская

крышам Арбата. Понятия не имею, откуда у меня это ощущение, наверное, генетическая память. Одна моя читательница давеча рассказала в комментариях, что верит в теорию генетической памяти — это когда правнуки кагэбэшников употребляют в беседе слово «дамочка», а дети травников безошибочно определяют травы, хотя в глаза их не видали. Наука эту теорию опровергает, но что наука вообще понимает в чувствах?! Короче говоря, для меня Москва сразу стала родной, я ее увидела и нарекла домом. Хотя мой дом в Петербурге, и я в Москве даже не выросла — так, провела немного детских лет — в смысле времени года.

А ведь есть и другие — те, которые Москву не любят, или любят, но кое-что с ней прошли — пришлось пообтереться. Я хочу сказать, что в Москве есть такие, кто в ней эмигрант. Как я в Марселе, или она в Париже, или он в Берлине, — и эмигрантам этим тоже сложно, тяжело и грустно. И тоже есть на что пожаловаться. И специально к предстоящему дню города я решила эти жалобы собрать, интересно же, какие у них ощущения. Кроме абсолютной любви.

Смешную историю мне рассказал шотландец Йожеф. Однажды они поехали, что называется, на «ретрит» — короче говоря, на пьянку в Подмосковье. Повез, в общем, свою банковскую команду на корпоратив. И зачем-то надел на себя эту их шотландскую юбку в клеточку, мечту всех женщин в СССР. Разумеется, его в этой юбке радостно приняли в местном ресторане местные мужики. Хотели побить, да вступились русские женщины, кинулись своего начальника защищать. А он говорит: «Я — шотландец. Я сам разберусь». Поднимает юбку — а там ничего. «Выйдем, — говорит. — Я вам все объясню». Потом долго пил еще с этими мужиками, а они его о жизни расспрашивали.

Примерно такая же история (но не столь дружелюбная) произошла с американцем Чейзом. Чейзу, как и всем экспатам, в Москве с самого начала было комфортно: квартира в центре, служебный автомобиль, знай себе ходи в хорошие рестораны. Это пока Чейз компанию местную себе не нашел. А нашел так: подошел в «Стрелке» после лекции к первому попавшемуся парню и спросил со своим смешным акцентом: «Это было полезно для вас?» Парень рассмеялся и стал с Чейзом дружить, а через сколько-то месяцев пригласил его на вечеринку в гей-клуб. Не в смысле приударить, а просто развлечься. Гей-клуб был на задворках Беговой — среди стройки и черных-черных амбаров, в глухом подвале. Гей-клуб этот тогда только открылся (и почти сразу закрылся), поэтому в нем не было никого, только два диджея и бесплатные суши. Чейз с друзьями позвонили в дверь, охранник открыл, резко втащил всю компанию и дверь захлопнул на все засовы. «Гопников там не видели? — спросил охранник, выдохнув. — Караулят они наших педиков».

Чейз удивился, но быстро забыл об этом, потому что огромный клуб принадлежал этой ночью только им — широкий жест, как и все в Москве.

Стоит ли говорить, что на выходе из клуба компанию поджидали. Один из гопников разбил бутылку розочкой и направился к ребятам. «Молчи только», — предупредил Чейза друг. Чейз оправил свою бороду и встал к стеночке. «Ну че? Откуда идем?» — спросил гопник.

«Из грузинского ресторана», — ответила подруга, махнув рукой в сторону шиномонтажа. Подсчитав количество парней и девушек в компании и разделив их на пары, гопник прикинул, что это может быть правдой, поэтому милостиво отпустил. «Валите к метро, — разрешил он. — Вы, я вижу, не пидорасы».

Так Чейз получил урок суровой русской толерантности.

Француженка по имени Франсуаза говорит, что самое сложное в эмиграции — тот факт, что ты эмигрант. «Получается, я дольше живу в России, чем во Франции: мой муж, мои дети — русские, но вся моя жизнь зависит от визы. Каждый год я должна доказывать, что достойна жить здесь. Сначала я думала, все будет просто: я законопослушная гражданка, у меня дети и муж русские, я собрала документы, прошла медицинское обследование (вы знаете, что в Россию можно только здоровым людям?), приду и получу свое разрешение на проживание. А потом выяснилось, что в очереди в УФМС стоят по три месяца! Причем очередей две: группа во “ВКонтакте” и группа в “Фейсбуке”. И эти очереди между собой воюют, каждый день приезжает скорая, собирает раненых с поля боя: украинцев, узбеков, армян… Короче, разрешение я получила через платного юриста».

Еще Франсуаза говорит, что в Москве ей было сложно привыкнуть к еде, даже не к продуктам, а к самому процессу. Это понятно: во Франции едят по три раза в день в специально отведенные часы, всей страной со времен Наполеона. В России же в этом смысле хаос — все обедают когда попало. «Я была в шоке. Приходишь к друзьям в пять вечера, стол накрыт. Заходит бабушка к внукам в десять утра и сразу разливает им суп. А главные изыски русского стола? Салат с майонезом, мясо с желатином или рубленое мясо… И на вопрос “какое мясо?” отвечают: “да просто мясо”. Рестораны работают с утра до ночи: это, конечно, удобно, но скажите, кому нужен борщ в девять утра?»

«В Москве едят и пьют очень плохо. Всю их пищу составляют огурцы и арбузы из Астрахани, которые они летом мочат, а также мука и соль», — писал в 1689 году французский дипломат Невилль.

«Ежедневная пища простых людей состоит из крупы, репы, капусты, огурцов, рыбы свежей или соленой. Есть у них весьма обыкновенная еда, которую они называют икрой. Она готовится из икры больших рыб, особенно из осетровых, или белорыбицы. Это неплохое кушанье», — добавлял в своих воспоминаниях от 1643 года немецкий историк Адам Олеарий.

Американский банкир Джонатан в 2017 году вспоминал, что ему очень не хватало биопродуктов. Литовская гражданка Злата в то же время добавила, что очень скучает по продуктам, которые пахнут продуктами — овощами, мясом, молоком. «В Москве все есть, но нужно долго искать», — добавила она.

«В Москве можно купить все что угодно — даже крокодиловое мясо, — говорит шведка Линда Фельдман. — И тут мне становится грустно — никакого дефицита продуктов, как в 90-е, никакой газеты “Правда” вместо туалетной бумаги и никаких дешевых билетов в Большой театр».

Пара французских журналистов-коммунистов Жан и Нина в 70-е приехали в Москву по любви: они верили, что здесь настоящий коммунистический рай. В ЦУМе они купили себе российскую одежду, чтобы никто не признал в них иностранцев, и поехали на «жигулях» путешествовать по стране. Все их мечты оказались разрушены. «Мы вернулись