Самое ужасное путешествие - Эпсли Джордж Беннет Черри-Гаррард

С другой стороны, пароход идёт с равномерной скоростью, невзирая на капризы погоды. Мы же, благодаря вспомогательной машине, развивали ту же скорость, что и преследовавший нас циклон, и, таким образом, оставались в зоне антициклона.

Плавание сопровождалось физическими изысканиями. Симпсон и Райт изучали атмосферное электричество над океаном, в том числе градиент потенциала; для определения его абсолютной величины производились измерения в Мельбурне[43]. Велись также многочисленные наблюдения над содержанием радия в атмосфере над океаном для последующего сопоставления с наблюдениями в Антарктике. Расхождения в содержании радия были невелики. На пути «Терра-Новы» в Новую Зеландию удалось также получить результаты относительно естественной ионизации в закрытых сосудах.

Кроме судовых работ и упомянутых физических исследований, в течение всего плавания производились наблюдения по зоологии позвоночных, биологии моря и магнетизму; каждые четыре часа измерялись солёность и температура воды.

Что касается биологии позвоночных, то Уилсон систематически вёл журнал, посвящённый птицам, а вместе с Лилли — ещё один, о китах и дельфинах. С птиц, пойманных в море и на острове Южный Тринидад, снимали шкурки и набивали из них чучела. Уилсон, Лилли и я, с целью выявления наружных и внутренних паразитов, исследовали пернатых и всех других добытых животных, включая летающих рыб, акул и, наконец, даже китов из новозеландских вод.

Следует, пожалуй, описать, как ловили птиц. Загнутый гвоздь привязывали к линю, закреплённому другим концом на кормовом фале. Линь попеременно подтягивали и отпускали, и в кильватере корабля по самой поверхности воды волочился то один лишь гвоздь, то с частью линя. Таким образом, когда фал находился на высоте 30–40 футов над палубой, линь тянулся на довольно большое расстояние.

Летающие вокруг судна птицы чаще всего сосредотачиваются у кормы, где промышляют за бортом съедобные отбросы. Я видел, как шесть альбатросов дружно пытались съесть жестяную банку из-под патоки.

Птицы летают туда-сюда и могут задеть крылом линь. Когда они касаются его кончиком крыла, это для них безопасно, но рано или поздно птица заденет линь частью крыла выше локтевого сустава. Почувствовав это прикосновение, птица, по-видимому, порывается резко взмыть вверх, от чего линь закручивается петлёй вокруг крыла. Во всяком случае, птица незамедлительно начинает биться, пытаясь высвободиться, и тут уже втащить её на борт ничего не стоит.

Труднее всего подобрать подходящий линь: и лёгкий, чтобы хорошо летал по воздуху, и достаточно крепкий, чтобы выдержал вес таких крупных птиц, как альбатросы. Мы пытались пользоваться рыболовной леской, но она не подошла, зато в конце концов нам посчастливилось купить сверхпрочную сапожную дратву в пять нитей, которая прекрасно удовлетворяла всем требованиям. Нам, однако, хотелось не только обзавестись чучелами, но и выяснить, какие виды птиц посещают эти моря, какова их численность, как они себя ведут — о пернатых обитателях моря известно пока так мало! С этой целью мы призвали на помощь всех желающих, и надо сказать, что офицеры и многие матросы охотно откликнулись на наш зов, и почти каждый час светлого времени в журнале морских пернатых появлялись новые записи. Большинство членов экспедиции знали самых распространённых морских птиц, обитающих в открытом океане и тем более в паковых льдах и на окраинах Антарктического континента, которые за редким исключением являются южной границей распространения пернатых.

Был проделан ряд наблюдений и над китами, дополненных зарисовками Уилсона, но результаты, в том что касается морских просторов от Англии до мыса Доброй Надежды и Новой

Зеландии, не имеют большого значения: этих животных редко удавалось видеть вблизи, да и обитатели этих вод довольно хорошо известны. 3 октября 1910 года на 42°17′ ю. ш. и 111°18′ в. д. под кормовым подзором за кораблём долго следовали два взрослых кита-полосатика (Balaenoptera borealis) длиной 50 футов со светлым детёнышем длиной футов 18–20. Мы установили, что этот кит, посещающий субантарктические моря, не отличается от своего собрата, нашего северного полосатика[44]. Впоследствии этот вывод подтвердили наблюдения в Новой Зеландии, где Лилли участвовал в препарировании такого же кита на норвежской китобойной станции в Бей-оф-Айлендсе. Но это единственный до ухода из Новой Зеландии случай, когда нам удалось наблюдать китов вблизи.

Однако и самые общие сведения о таких животных полезны, так как позволяют судить об относительном изобилии планктона, которым питаются в океане киты. В Антарктике, например, китов больше, чем в более тёплых водах; и уж, во всяком случае, некоторые виды (в частности, горбатые киты) мигрируют зимой на север, где теплее, вероятно, не ради корма, а для размножения[45].

Из дельфинов мы несомненно наблюдали четыре вида, из них наиболее редкий Tersio peronii, не имеющий спинного плавника.

Мы его заметили 20 октября 1910 года на 42°51′ ю. ш. и 153°56′ в. д.

К тем сообщениям о китах и дельфинах, которые не основываются на изучении их трупов и скелетов, следует относиться скептически. Чрезвычайно трудно с научной точностью идентифицировать животное, плывущее в воде; ведь чаще всего удаётся разглядеть только его спинной плавник и заметить удары, производимые хвостом по воде. Особенно номенклатура дельфинов оставляет желать лучшего. Будем надеяться, что в будущем какая-нибудь экспедиция возьмёт с собой норвежского гарпунщика, кстати, он мог бы выполнять и другие работы, ведь все китобои замечательные моряки. Уилсон очень хотел этого и пытался заполучить гарпунщика, но пока китовый бум продолжается, услуги такого человека стоят слишком дорого, и не исключено, что именно необходимость экономить средства заставила нас с сожалением отказаться от этой затеи. Правда, мы запаслись китобойным снаряжением, оставшимся ещё от экспедиции «Дисковери» и любезно предоставленным в наше распоряжение Королевским географическим обществом в Лондоне. Мы даже сделали несколько выстрелов по китам, но у неопытного гарпунщика очень мало шансов попасть в цель — это требует большой сноровки.

В этот период экспедиции корабль не замедлял ход для ведения биологических наблюдений в море, но планктонной сетью на полном ходу было взято около сорока проб. До Мельбурна у нас не было возможности тралить дно, и только в Австралии, в заливе Порт-Филлип мы провели пробное траление, чтобы проверить сети и научить людей пользоваться ими. В цели нашей экспедиции не входило тратить время на глубоководные исследования до прибытия в антарктические воды.

На четыре дня стих и тот слабый ветерок, что дул; на «ревущих сороковых» нечасто случается, что корабль не может двигаться вперёд из-за штиля. Но 2 октября барометр стал падать, были подняты все паруса, ветер, правда несильный, ударил в левый борт, и за следующие сутки мы прошли 158 миль. Воскресенье выдалось тихим, и Скотт, окружённый офицерами и матросами, читал молитву у штурвала. Такое случалось редко: воскресные дни обычно бывали ненастными, мы если и молились, то в кают-компании. Был один незабываемый случай, когда мы пытались петь псалмы под аккомпанемент пианолы. Но качка больше соответствовала музыкальным ритмам светской музыки, чем церковным песнопениям, и в один прекрасный миг все поняли, что мы поём одно, а пианола играет совсем иное. На протяжении всей экспедиции ощущалась потребность в человеке, умеющем играть на этом инструменте. Такой человек незаменим, когда живёшь вне досягаемости благ цивилизации.

Вот что писал Скотт в «Путешествии на „Дисковери“», где был офицер, каждый вечер садившийся за пианолу:

«Этот музыкальный час стал обычаем, которым никто из нас не пренебрёг бы по доброй воле. Не знаю, какие мысли он пробуждал у других, хотя догадаться нетрудно; о подобных вещах, однако, не принято писать. Но я склонен думать, что музыка сглаживала многие шероховатости и каждый вечер настраивала нас к обеду на прекрасный лад, когда все кажутся добродушными, хотя „к бою готовы“ и с удовольствием вступают в споры».

К нашей радости, ветер крепчал; Скотт проявлял нетерпение, да и немудрено — впереди нас ожидало множество дел, а времени оставалось мало: мы хотели выйти из Новой Зеландии раньше, чем это делали предыдущие экспедиции, чтобы скорее пройти паковые льды и приступить к закладке провианта. Мы впервые наблюдали слабые отблески южного полярного сияния, впоследствии ставшего привычным зрелищем, но особенно захватили наше внимание несколько альбатросов, пойманных на заброшенные с кормы лини.

Первым попался дымчатый альбатрос (cornicoides). Мы выпустили его на палубу, и он расхаживал по ней горделиво, стуча ногами — топ-топ-топ. Это была на редкость красивая птица, с угольно-чёрным туловищем, большой чёрной головой с белой полосой над каждым глазом и ярко-лиловой полосой вдоль чёрного клюва. К нам он относился с величайшим презрением, которое мы, конечно, заслуживали рядом с таким прекрасным созданием. Чуть позднее мы в один день отловили сразу альбатроса странствующего, альбатроса чернобрового и альбатроса дымчатого, привязали их на палубе к вентиляторам и сфотографировали. Птицы были настолько хороши, что рука не подымалась их убить, но понимание научной ценности чучел превозмогло желание выпустить их на волю. Мы дали им понюхать эфира и тем избавили от мучений.