Самая безмятежная - Сара Вуд

— Как я вас понимаю, дорогая, развлечения просто съедают наше время. На этой неделе я сама так занята, буквально ни минутки свободной. Вот! — воскликнула она, хватая канапе с подноса, который проносил мимо лакей в ливрее, едва не потеряв при этом равновесие. — Попробуйте это. Между прочим, — доверительно добавила она, пожирая глазами широкую спину лакея, — вот мужчина, ради которого стоит умереть.

— Высший класс, — согласилась Софи, с сомнением глядя на канапе. — Что это?

— Гусиная печень, разумеется! И самая лучшая. Быстрее съешьте, и это даст нам повод позвать его снова.

— Я не могу такое есть! — возмущенно воскликнула Софи. — Мне жаль бедных гусей, которых кормят насильно, пока их печень не раздуется, как шар.

— Какая трогательная сентиментальность! — снисходительно взглянула на нее Петиция. — Я сама не ем этого, но только потому, что слежу за своей фигурой. — Она окинула критическим взглядом более развитые формы Софи. — Послушайте моего совета, дорогая, если хотите пользоваться здесь успехом, сбросьте вес. В другой одежде вы напоминали бы пирожок. Смотрите! — вскрикнула она внезапно, хватая Софи за руку. — Вон Зано высматривает себе жену. Бедняжка, он уже столько лет ищет кого-то, похожего на Николетту. И я думаю, он нашел, наконец! Счастливая Арабелла!

Софи проследила в направлении взгляда Петиции. Стройная, худощавая дама чуть ли не повисла на Розано, словно ее не держали ноги.

— Почему Розано хочет жениться? — спросила она, борясь с приступом ревности.

— Ему нужен наследник, дорогая, это единственная причина, по которой женятся аристократы, — горько сказала Петиция и одним махом осушила вместительный бокал шампанского. — Они могут заполучить любую женщину, вот и резвятся, пока не вспомнят, что ради продолжения рода обязаны производить на свет детей.

— А Розано тоже резвится? — ровным тоном спросила Софи, чувствуя, как ревность сжимает ей желудок.

— Кто знает? Он такой скрытный. Но Арабелла — идеальная кандидатура в жены. Она тоже англичанка, но страшно богата и голубых кровей. Корни ее семьи уходят чуть ли не в средневековье.

— Я думаю, это можно сказать про любую семью, — сухо заметила Софи. Но Летиция пропустила это замечание мимо ушей.

— Арабелла — моя близкая подруга, она снимает здесь palazzo с тех самых пор, как приехала на карнавал и влюбилась в Венецию. Мне следует ее предостеречь.

— Против чего? — насторожилась Софи.

— Брака с венецианским аристократом. Они очень боятся терять свою свободу. Женятся по настроению или повинуясь чувству долга, а потом заводят любовниц для развлечения. Их жены — машины по производству детей, Софи, — сказала она с плохо скрываемой злостью. — Примите мой совет — выходите замуж за бедного человека. Он, конечно, женится на тебе ради денег, но не станет ждать, чтобы ты рожала ему по ребенку в год, или бегать за каждой смазливой девицей, которая попадется ему на глаза.

Софи поняла, что Петиция говорит о собственной семейной жизни. Хотя эта женщина и не особенно понравилась Софи, она все же искренне посочувствовала ей. Петиция явно чувствовала себя заброшенной и нелюбимой.

— Розано не вполне подходит под это описание, — неуверенно начала она, но Летиция изящно наморщила нос.

— Он такой же, как все. И, как все, женится ради денег и власти. Чтобы содержать эти дворцы, мало одного состояния. Но несомненно то, что он никогда не полюбит снова. Николетта была его единственной любовью. Когда она умерла, Энрико был просто в шоке.

Софи нахмурилась, пытаясь уловить ход мысли собеседницы.

— Энрико в шоке? Почему?

— Мы думали, он покончит с собой. Представь, какой позор для семьи! — в негодовании воскликнула Петиция.

— Это было бы ужасно для вас, — подтвердила Софи, ничем не выдавая презрения, которое испытывала к невестке Розано.

— Да, но таков Зано! Эгоист, как все мужчины. Нет, уж он найдет себе подходящую жену, обзаведется выводком детишек, а потом станет искать развлечения на стороне. Они привыкли к разнообразию и не желают от него отказываться. Да и зачем, когда к их услугам столько женщин?

И правда, зачем?

Комната поплыла перед глазами Софи, смех, разговоры и музыка слились в сплошной оглушающий гул. Легация продолжала, покачиваясь, говорить что-то, но Софи уже не слышала ее. Она как будто сквозь туман увидела, как мимо прошел Розано. Арабелла по-прежнему откровенно к нему прижималась. Софи разочаровало то, что Розано казался своим среди этих ограниченных людей. Может быть, он все же сохранял некоторую дистанцию, но тем не менее был любезен со всеми.

Софи следила за ним взглядом раненой лани. Петиция так уверена в его намерениях, а ведь она хорошо его знает. Неужели и ей, Софи, предстоит стать машиной по производству детей? А потом наскучить Розано и терпеть его пренебрежительное отношение?

К горлу Софи резко подступила тошнота, и, пробормотав извинения, она поспешила в дамскую комнату, которую ей указали, как только они с Розано вошли во дворец.

Комната оказалась очень просторной, с золочеными раковинами. Она вся была уставлена ведерками со льдом, где охлаждались шампанское и минеральная вода, и вазами с огромными белыми лилиями, от густого запаха которых Софи стало еще хуже. Она пила воду до тех пор, пока тошнота не отпустила ее, затем несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

Розано, конечно, шутил по поводу ее сходства с лошадью. Такого рода разговоры водятся между братьями. Она почти вернула себе утраченное душевное равновесие. Розано сказал, что любит ее!

Но ведь это всегда говорят в таких случаях…

Софи сжала губы. Она дорога ему, она читала это в его глазах. Он не мог до такой степени натурально изображать желание и страсть…

Разве что очень хотел этого… И он мужчина, а для мужчин любовь и физическое влечение существуют отдельно друг от друга.

Софи уставилась на свое бледное лицо, отраженное в старинном зеркале. Темные мрачные глаза и губы в вишневой помаде составляли разительный контраст с алебастровой белизной кожи. Она некрасива. У нее идиотский вид. Настоящая ворона в павлиньих перьях!

Внутри нее закипал гнев. Она хотела, чтобы ее любили такой, какая она есть.

Софи привела себя в порядок, нервно улыбнулась своему отражению и покинула дамскую комнату, чтобы провести вечер, болтая с наименее неприятными из гостей Энрико: русскими аристократками в бархате, князьями и графами в шелковых смокингах и английскими дворянками в жемчугах и камеях.

Аристократы, кстати, были в меньшинстве, большинство же гостей Энрико оказались знаменитостями средней руки, фотомоделями и футболистами — теми, чьи лица постоянно мелькают на обложках журналов, а имена — в колонках светских новостей. И вся атмосфера здесь была пропитана ядовитыми сплетнями, интригами и откровенным флиртом.