Кольцо мечей - Элинор Арнасон

Третья пара часовых. Еще один разговор и кивок. Наконец они дошли до конца коридора. Там была дверь с эмблемой - пламя внутри странного щетинистого кольца.

Ее проводник коснулся двери и сказал, когда она открылась:

- Входите, мэм. Вас ожидают.

Анна вошла. Дверь у нее за спиной закрылась. Перед собой она увидела стол. За ним сидел инопланетянин, широкоплечий и плотный. Ей показалось, что он ниже среднего хварского роста. Мех его был почти металлически серым. Он поднял голову. Ярко-синие глаза посмотрели прямо на нее.

- Перес Анна. - Голос у него был басистым и мягким. - Мне трудно смотреть кому-нибудь в лицо, за исключением, естественно, родича или друга. Но Ники говорит, что у вас прямой взгляд подразумевает честность и благородный дух. И я попытаюсь. Прошу вас, сядьте. - Он наклонил голову в сторону кресла перед столом.

Она села.

- Вы говорите по-английски.

- Я знаком с Никласом почти двадцать лет. Это его родной язык, а также язык моих врагов. Разумеется, я выучил английский. - Он взял какой-то инструмент, узкую металлическую полоску, и начал вертеть ее в пальцах. Что это? Ручка? - Почему вы послали весть?

- Вы разобрались в ней?

Он помолчал.

- Не непосредственно и не сразу. Мы узнали про нее сегодня утром, когда допрашивали... как это сказать? Ваших товарищей или компатриотов? Ваших сослуживцев? Мы уже приняли меры, мэм. Ваша весть говорила об уме и, по-моему, о мужестве. Но была бесполезной.

- Тогда почему вы потребовали моей выдачи, если ни? чего о ней не знали?

- Вы женщина. Я подумал, что вам может грозить опасность. Я предполагал, что человеки обойдутся с вами без уважения.

Он бросил полоску на стол и откинулся в кресле.

- Я говорю это не в знак неуважения, но почему ваша раса вручает власть клиническим идиотам? И как могли эти плоды непродуманного осеменения вообразить - хотя бы на момент - что я поверю их сказке? Ники отправился в океан на катере с человеком и с женщиной? Зачем?

- Я им сказала, что этот номер не пройдет.

Он нахмурился.

- Я не понял.

- Я им сказала, что их выдумка неправдоподобна.

- Вы были правы. Разумеется, мы сделали вид, будто поверили. Нам же надо было вернуться на нашу базу, а эти поразительные дураки поверили нашему притворству. Они дали нам улететь? - Он и говорил и выглядел так, словно негодовал. Но затем успокоился, она заметила, что его плечи чуть расслабились, пушистая серая рука потянулась за металлической полоской.

- Почему вы послали эту весть?

Анна помолчала, стараясь точно вспомнить свои побуждения.

- Мне нравится Никлас и не слишком нравятся сотрудники военной разведки. Они вынудили меня работать на них. Это было нестерпимо. И я видела Ника у них. Он был испуган. По-моему, я никогда ни у кого не видела подобного страха. Один из них назвал Ника трусом. Я с этим не согласилась. Я подумала: он знает их и знает, что они с ним сделают. Что-то по-настоящему ужасное.

Первозащитник задумался. Да? Правильно ли она толкует его выражение?

- Вы правы. Ники не трус. Ха! Безобразное слово. Но вы могли не понять того, что видели. Они собирались допрашивать его, мэм. И он знал это. Сомнений быть не могло. А он не любит допросов.

Он вновь задумчиво умолк, потом положил руки на стол перед собой. У нее возникло ощущение, что он принял какое-то решение.

- Когда мы захватили его двадцать лет назад, то в первый раз увидели врага, который свободно говорил на нашем языке. Мы знали, что он способен понимать наши вопросы, а мы способны понять его ответы. Нам представился неповторимый шанс получить большое количество точной информации. Ники был незаменим. Мы не могли экспериментировать с ним. Мы должны были... как это сказать? Вести игру наверняка. Мы вынуждены были применить старейший, проверенный, самый безопасный метод допроса. Вспомните, как давно это было! Теперь у нас есть наркотические препараты, которые не позволяют вам лгать или уклоняться от прямого ответа. Теперь у нас есть приборы, которые покажут, говорит человек правду или лжет.

Он сделал паузу.

- Но тогда ничем этим мы не располагали, а о человеческой физиологии знали очень мало. - Он чуть-чуть замялся. - Мы применили боль. Это просто. Это надежно. Это великое универсальное средство.

Ее начало подташнивать, и хвархат стал казаться все более и более не сходным с человеком. Словно она вновь увидела потрясающую сцену преображения из "Возвращения человека-волка", когда Льюис Ибрагим превратился - у самой рампы, на глазах у зрителей - в мохнатое чудовище.

А мягкий голос продолжал:

- Он быстро отозвался на наши методы, и мы получили много информации. По большей части новой и не поддающейся проверке. Но кое-что проверить мы смогли и обнаружили, что он лгал. Так что нам пришлось опять его допросить, но, проверяя новые ответы, мы находили новую ложь. Прошло много времени, прежде чем мы убедились, что добрались до правды. И в какой-то момент Ники начал интересовать нас больше получения информации. Мы хотели проверить, сколько еще он сможет выдержать и что испробует в следующий раз. Мы говорили друг другу, что получаем ценные сведения о человеческой психологии.

Он помолчал, глядя на инструмент в своей руке - длинную узкую полоску металла.

- Наконец мы прекратили. Думаю, мы извлекли почти все, что он мог сказать, но я не вполне уверен. Лучшего лжеца, чем он, я не знаю. Но до сих пор ему снятся допросы. Иногда, проснувшись, он не понимает, где находится. Глаза у него открыты, но он остается в своем сне и полон страха. Я должен... как это сказать?.. уговаривать его. Мостить словами дорожку, которая возвратит его к реальности.

- Вы говорите так, словно присутствовали при том, как это все происходило.

- Двадцать лет назад? Когда Ники допрашивали? Да, я там был. Меня всегда интересовало человеческое существо.

Ей почудилось, что она стоит на краю пропасти и, взглянув вниз, увидит извивающееся во тьме нечто. Увидит? Черт! Она уже смотрит вниз. Что в мире... что во вселенной может связывать этих двоих? Пожалуй, она предпочтет не знать.

- Почти всегда я понимаю выражение человеческих лиц, - сказал первозащитник. - Вы кажетесь расстроенной. Но так и следует. Вы вмешались в борьбу мужчин. И тем самым вызвали проблему и создали обязательство. Проблема заключается в том, что вы поставили под угрозу свое положение среди своих. Пытаясь помочь Ники. Это создает то, что ваши люди, которые как будто думают только о размножении и рыночной деятельности, назвали бы задолженностью. Мои люди назвали бы это... - Он умолк, его синие глаза были устремлены вдаль. Странно, что она способна определить, когда эти пугающие длинные зрачки смотрят сквозь нее. - ...назвали бы взаимным обязательством. Это достаточно точный перевод. Или, мне следовало бы сказать, что ваше действие, возможно, создало обязательство. Вы действовали, насколько я могу судить, по требованиям чести и из сострадания. Так отнимает ли бесполезность вашего действия у него смысл? Вы поступили вопреки воле Богини и всем требованиям здравого смысла. Но вы этого не знали. Как мне судить о поведении инопланетного существа, в чьей культуре не заложено даже понятия о пристойности?