Дикарь - Демина Карина

Только не стоило обманываться. К этому разговору он вернется.

– Плохо, – это было сказано в сторону.

– Я старался. Но он не вел записей! Он почти все держал в голове. Но мне удалось восстановить процесс. И если позволишь, я продолжу работу.

– Нет.

– Но почему?! – из-за усталости и барабанов Ульграх позволил повысить голос, за что и был наказан. Боль вспыхнула в груди. И сердце остановилось, следом перехватило дыхание, а собственное тело стало чужим.

– Забываешься, – сказал отец, удостоив взгляда.

– П-прости.

Пытка длилась вечность, но потом ему позволили дышать.

– Порой мне кажется, что ты неисправим, – отец сгреб камни в кошель. – Для тебя есть куда более серьезное дело, чем возня с големами.

– Это не совсем големы.

Ульграх вовремя прикусил язык.

– Не важно. Найдется кому разобраться. Сегодня отдыхай. Завтра изложишь все, что узнал. И мысли. Если они у тебя есть.

Отец взвесил кошель на ладони.

– Так говоришь, он даже не понял?

– Нет. Возможно, – Ульграх облизал потрескавшиеся губы. – Возможно, мы слишком рано избавились от него?

Он запнулся.

– Стоило подождать. Наблюдать. Он бы вывел на заказчика. А теперь… как мы поймем, откуда взялись камни?

– Из Империи мешеков, – отец погладил нежный бархат. – И насколько понимаю, там тоже не знают, что такое истинные Слезы звезд. К счастью.

Ульграх сглотнул.

– В целом я тобой доволен. Но вот образец следовало бы ликвидировать.

– Он все равно не протянет долго, – Ульграх шкурой почувствовал, что отец готов был выслушать. – Во-первых, он все-таки привязан к своему создателю, а временное ослабление этой привязки не означало её полного исчезновения. Так что уже к полуночи его накроет откатом.

– А во-вторых?

Появилось поганое чувство, что его вновь проверяют. И решают, годен ли он, сын рабыни, носить гордое имя Ульграх.

– Во-вторых, он проглотил камень.

– Ты отдал ему Слезу?

– Одну. Совсем крохотную, – Ульграх вцепился в подлокотники, готовый принять гнев отца, но боли не последовало. – Это был самый простой способ избавить его от привязки так, чтобы наставник не заметил. И он сработал! Но Слеза, разрушив узы, дестабилизирует и энергетические потоки. Все-таки это создание, пусть и способно существовать в некотором роде самостоятельно, но оно зависит от силы.

– То есть, либо откат, либо Слеза?

– Именно, отец, – Ульграх склонил голову.

– Что ж… будем надеяться. В конце концов, это просто сбежавший образец.

Отец не спешил уходить.

Он устроился в кресле, сложил руки на груди и теперь просто смотрел. Рассматривал. И от внимательного взгляда его не укрылись ни усталость, ни сомнения.

– Спрашивай, – было дозволено Ульграху.

– Неужели оно того и вправду стоило? – дело не в разрешении, но если отец решит, что Ульграх что-то скрывает, то разговором здесь дело не закончится. – Я видел. Это безумие. Люди… столько людей погибло!

– Рабов.

– Но они все равно люди.

– Ты неисправим, – отец слегка поморщился и на лице появилось хорошо знакомое выражение легкой брезгливости. – Когда ты начнешь думать о действительно важных вещах?

– Простите, – Ульграх надеялся, что его раскаяние выглядит в достаточной мере искренним. – Но такие разрушения… не проще было бы действовать иначе? Устроить несчастный случай. Даже в башне!

Отец покачал головой.

– Тебе ли не знать, что согласно кодексу любые происшествия, связанные с силой, расследуются?

– Но ведь и сейчас расследование состоится!

– Несомненно.

– Я не понимаю.

– Все-таки не стоит смешивать кровь с недостойными, – отец откинулся на спинку кресла. – Это сказывается на потомстве. Расследование состоится. И установит, что некий берберийский купец наглым образом пренебрег правилами и обратил в рабство женщину сакхемской крови. А уж что получилось дальше – лишь его вина. И смерть магистра, одна из многих, вряд ли привлечет внимание. Сакхемцы почти прорвались в город и уничтожили пять караванов.

Пять.

Ульграх заставил себя держать лицо. Пять караванов, не считая рабов. Кто будет считать рабов? Или все-таки… убытки ведь.

Убытки всегда считают. Чтобы можно было заявить претензии и потребовать компенсацию.

– А случись что в башне, как знать, сколь внимания привлекло бы это происшествие?

– Я понял, отец, – Ульграх сцепил руки и поклонился. – Благодарю за науку. Я постараюсь и впредь служить семье верой и правдой.

Будто у него имеется выбор.

Ошейник кровной клятвы сдавил горло, подсказывая, что словам несколько не хватало искренности. Но не настолько, чтобы потревожить отца.

– Я рад, что ты понимаешь. Что ж, по заслугам и награда. Тебе выделят собственные покои. Третий уровень.

– Спасибо.

– И пришла пора подыскать тебе жену. Конечно, здесь возникнут некоторые сложности.

Ульграх сглотнул, надеясь, что это ничтожное проявление чувств сочтут естественным проявлением радости. Он ведь должен радоваться.

Он и радуется. Изо всех сил.

– Твое происхождение многих заставит сомневаться, а брать какую-то девицу… нет, пользоваться ты можешь, я понимаю, что у тела есть свои потребности, так что пускай. Но, надеюсь, ты понимаешь, что человеку твоего положения и статуса невозможно взять в жены девицу из Крысиных кварталов?

– Да, отец.

– Вот и отлично. К слову, если она толковая, то скажи. Определим. Твоему брату помощники нужны.

– Не думаю, что хороший вариант. Чересчур эмоциональна, да и рассеянна.

– Что ж. Сам смотри.

Ульграх позволил себе распрямить спину.

– О намерениях мы объявим, конечно, – отец несколько задумался, явно решая, что именно может быть открыто. Клятва или нет, но Ульграху он не доверял.

Конец ознакомительного фрагмента.