Карпатская рапсодия - Бела Иллеш

Приобретенную им популярность он сумел перевести на деньги. Сбор у него был большой. Многие владельцы виноградников страховали свое имущество от мороза, града, филоксеры и пожара. При свете факелов Альдор, стоя, заполнял на винной бочке полисы. Ему помогал дядя Фердинанд, разговаривавший с антиалкоголиком по-английски.

Маркович тоже застраховал свой виноградник от града, а дом и конюшню от пожара. Отец застраховал свое имущество от всякого рода бедствий.

Альдор оставался в Берегсасе три дня. В сопровождении дяди Фердинанда он обошел всех, подписавших временные полисы; после окончательного оформления договора и получения страхового взноса он выпивал в каждом доме по стаканчику молока. Когда Альдор уезжал, на вокзале его провожало человек сто. Высовываясь из окна вагона, он обещал нам, что в будущем году в дни сбора винограда снова почтит своим посещением гостеприимный Берегсас.

На следующий день после отъезда Альдора дядя Фердинанд тоже стал укладываться. У него появились деньги. Мне он купил красивый альбом для марок.

— Твой шурин большой умница, — сказал Маркович отцу, когда дядя Фердинанд уехал. — У него голова — мое почтение!

А когда отец недоуменно взглянул на него, он расхохотался:

— Неужели ты до сих пор не понимаешь, что Фердинанд-американец одурачил не Альдора, а нас. Антиалкоголик и твой шурин работали, очевидно, сообща. Ваш Фердинанд многому научился в Америке. Таких людей уважать надо!

Турновский завоевывает мир

Уважаемый и любимый всем городом директор берегсасской сберегательной кассы, он же председатель еврейской общины, Берталан Кацман скончался. Директор банка, с большими усами, всегда носивший венгерский национальный костюм и куривший крестьянский табак в крестьянской трубке, умер прекрасной смертью.

Финансовый король города Берегсаса держал пари с управляющим Балогом на сумму в пятьдесят форинтов. Спор заключался в том, кто из них, не вставая из-за стола, съест больше голубцов. Такого рода пари в Берегсасе называлось «южноамериканской дуэлью».

Условия состязания Кацмана — Балога были оформлены письменно секундантами дуэлянтов. Согласно этим условиям, Кацман и Балог должны были состязаться в ресторане гостиницы «Лев». Они должны были есть поочередно по три голубца до тех пор, пока один из них не свалится. После каждого голубца разрешено было съесть кусочек хлеба и выпить стакан вина. На тот случай, если кто-либо из состязавшихся почувствует себя плохо, было предусмотрено, что его секундант имеет право брызнуть ему в лицо содовой водой. Секундантом Балога был мой отец, Кацмана — Маркович.

Так как «южноамериканские дуэли» в Берегсасе не были редкостью, то местная газета даже не упомянула бы о состязании или в крайнем случае написала бы три-четыре строки о том, кто победил, если бы эта дуэль не стала навеки памятной из-за смертельного исхода.

Кацман был не в ударе. Уже после восемнадцатого голубца он снял воротник, после двадцать первого — ботинки, а после двадцать четвертого попросил Марковича брызнуть ему в лицо содовой водой. Маркович с готовностью исполнил свою обязанность секунданта. Казалось, будто от содовой воды Кацман опять ожил. Двадцать девятый голубец он проглотил благополучно. Но когда после тридцатого он протянул руку, чтобы взять стакан с вином, то свалился со стула на пол. Маркович, верный своим обязанностям, вылил на лицо валяющегося под столом директора банка и председателя общины целую бутылку содовой воды. Когда финансовый король даже после этой операции не встал, уксусный фабрикант, как его секундант, вынужден был признать, что управляющий Балог выиграл пятьдесят форинтов.

Радость победы отец, Балог и Маркович отпраздновали тем, что остались в ресторане еще часа на два, и, может быть, просидели бы там до самого утра, если бы Балог не повздорил с владельцем «Льва». Балог не слишком тихо обвинил владельца гостиницы в том, что он «крестит» вино, то есть наливает в вино воду. Хозяин, желая доказать свою невиновность, пообещал Балогу дать ему пощечину. В ответ на это Балог отпустил ему такую оплеуху, что у того сразу же пошла кровь из носа. Тогда вся компания собралась уходить, но прежде чем отправиться в ресторан другой гостиницы, «Рояль», Маркович наклонился, чтобы разбудить валяющегося под столом финансового короля.

— Господин директор, зачем вам лежать в этом мерзком кабаке? Пойдемте с нами в «Рояль», там нам дадут чистое вино.

Однако директор никак не реагировал на это приглашение, даже упоминание о чистом вине не заставило его встать на ноги. Не поднялся он также, когда Маркович начал его трясти. Тогда отец позвал на помощь доктора Яношши, сидевшего как раз в ресторане за вторым столиком от них и выпивавшего вместе с начальником полиции Балажем. Яношши встал на колени возле директора и стал толкать его, затем вынул карманное зеркальце и поднес его к носу Кацмана.

— Бедный Берталан, он уже около часа находится перед престолом божьим, — сказал Яношши, вставая и очищая пыль с колен.

— Бедняжка не может даже потребовать от меня реванша, — сказал Балог, вытирая глаза.

Весь Берегсас проводил любимого и уважаемого финансового короля в его последний путь.

Перед открытой могилой раввин по-венгерски сказал прощальную речь, прерываемую рыданиями, об этом «большого ума и горячего сердца человеке, всегда готовом на борьбу за венгерскую родину и Моисееву религию». Кто не плакал, слушая проповедь, тот зарыдал, когда цыганский оркестр Яноша Береги-Киш заиграл любимую песню покойного:

Моя глоткаВсегда сухая.Такая глоткаБыла ль другая?

В день похорон Берталана Кацмана покончил с собой главный кассир берегсасской сберегательной кассы Тихамер Фюзи. Он выстрелил себе в рот и тотчас же умер. На следующий день повесился начальник берегсасской городской полиции Даниель Балаж. Когда его тело вынули из петли, оно было уже холодным и окоченелым. Через два-три дня полиция арестовала Шамуэла Кашшаи — главного бухгалтера берегсасской сберегательной кассы.

Из чуткости по отношению к семьям покойных местные газеты ничего не писали о том, что было найдено в книгах банка и чего не было найдено в кассе. Но зато одна из будапештских газет в своем сообщении о случившихся в Берегсасе смертях, самоубийствах и арестах разрешила себе такую шутку:

«Чтобы построить новый дом в Берегсасе, год тому назад был раскопан участок столетней корчмы „Тюльпан“. Под погребом корчмы рабочие нашли одиннадцать скелетов. Обнаружившие эту неожиданную находку вряд ли так же сильно удивились, как те, кто открыл сейчас большой несгораемый шкаф берегсасской сберегательной кассы».

Берегсасская сберегательная касса закрылась. Когда ее вновь открыли, она имела уже совсем другое название: «Берегсасское отделение Будапештского венгерского коммерческого банка». Руководил этим «отделением» не директор, а прокурист [15], в качестве которого в Берегсас приехал из Будапешта Арпад Комор.

Насколько популярен был покойный Берталан Кацман в Берегсасе, настолько непопулярен был этот Комор. Каждый поймет это, узнав, что Комор через адвоката предложил отцу немедленно вернуть все займы, когда-либо полученные им от берегсасской сберегательной кассы. Добрую половину виноградника, которую мы для этой цели вынуждены были продать, купил уксусный фабрикант Маркович.

Спустя два месяца после смерти Кацмана сгорел берегсасский кирпичный завод, на котором работали пятьдесят пять рабочих. Завод был застрахован от пожара, но его владелец Игнац Ясаи уже около двух лет не вносил страховых взносов. Развалины завода и виноградник Ясаи были распроданы с аукциона. Виноградники купил Маркович, а развалины завода — некий Мано Кохут, который только за несколько дней до аукциона первый раз вступил на берегскую землю. Он был шурином прокуриста Комора.

Вскоре весь Берегсас понял, что Кохут — чудак. Ясаи был по уши в долгах, потому что дела завода шли очень неважно, а сумасшедший Кохут расширил завод в четыре раза против прежнего. На заводе Кохута над производством кирпичей и черепицы работало в течение тринадцати часов в день больше двухсот мужчин, женщин и детей.

Через несколько месяцев выяснилось, что Кохут вовсе не сумасшедший. За то время, пока завод строился, банк скупил за бесценок целый ряд фруктовых садов, принадлежащих большей частью таким берегсасцам, у которых во времена Кацмана накопились в банке очень большие долги и выплатить их они теперь не могли. На месте фруктовых садов банк проложил улицу. Эта улица не изгибалась, как другие берегсасские улицы, ни влево, ни вправо, а вела прямо от вокзала к базарной площади, где помещались комитатское управление, суд, банк и аптека. По обеим сторонам улицы банк выстроил красивые дома с черепичными крышами и асфальтировал ее на свой счет. А так как в течение нескольких дней почти все движение города сосредоточилось на этой новой «улице Андраши», то со всех сторон появились покупатели, желавшие купить построенные банком новые дома. Комор не торопился с продажей и ждал, пока покупатели начнут перебивать друг друга. Ждать ему пришлось недолго.