Девианты - Таня Танк

— Дрель. Лестница. Пирожки. Ванна, — еще раз повторил Олег, и, ни на кого не глядя, пошагал к выходу.

— Он и правда разбираться пошел? — тревожно сказала Корикова. — Ну, знаете, мне это не нравится. Перепил он, что ли? Пойду за ним.

— Ну перестань, Алин, — подал голос Стражнецкий. — Что он, маленький что ли? Давай лучше выпьем.

— А что вы все так переполошились? — заинтересованно спросил Кузьмин. — Он буйный, что ли? Я его мало знаю…

— Олежек? Да тюфяк он! — пригвоздила Кудряшова Инна. — Вечно сопли жует…

— Ну, я жевать не буду, — и Кузьмин пылко обнял блондинку.

У Кудряшова сильно стучало сердце. На лифте он поднялся на четырнадцатый этаж. Несмотря на поздний час, в буфете было многолюдно — перед праздниками местный общепит зарабатывал деньги и не закрывался до последнего клиента. Почти все столики были заняты — народ с размахом провожал старый год. Олег обшарил буфет взглядом, но того, кого искал, не увидел.

— О, я его узнала! — от столика у окна до Олега донесся голос подвыпившей мадам — блондинки чуть за сорок. — Это же рыжик с шестого этажа! Молодой человек, солнышко, идите к нам! — и светловолосая с подружками призывно замахали ему руками.

— Девчонки, простите, я очень спешу, — бросил Олег дамам вымученную улыбку и быстро ретировался.

Он вышел на лестницу. Сегодня она не была безлюдной, как обычно. Снизу доносился тихий гул голосов: праздник отмечали не одни «Девиантные», и на каждом этаже стояло минимум по одной влюбленной парочке. Спускаясь вниз, Олег бесцеремонно заглядывал в лица встреченным голубкам. Многие стыдливо отворачивались — это были чьи-то мужья и жены, которых предновогоднее веселье случайно толкнуло в посторонние объятья. В курилке седьмого этажа Олег увидел Крикуненко и Черепа. Они о чем-то беседовали, развалившись в пластиковых креслах. В ногах у Анжелики Серафимовны стояла ополовиненная бутылка шампанского, а у Черепа из кармана пиджака торчала четверка коньяку.

— Петр Данилыч, на два слова! — от пробежки по лестнице и волнения Кудряшов тяжело дышал.

— Да что там опять стряслось, Олег? Можно хоть сегодня не говорить о работе? И потом, вы видите, я занят. Никакой деликатности! — заворчал Череп.

— И все же я настаиваю, — Олег сказал это столь решительно, что Черемшанов сразу встал и со смесью интереса и тревоги взглянул ему в глаза.

— Настаивать вы не можете, — подала пьяный голос Анжелика. — Крепостное право отменили еще в 19 веке. Так что оставьте-ка свои барские замашки.

— Тихо, тихо, голубушка, — осадил подругу Череп. — Я вижу, у Олега Викторовича ко мне действительно что-то срочное и важное. Вам лучше спуститься в редакцию. Не переживайте, мы скоро вернемся.

Крикуненко нехотя встала и, смерив Кудряшова недовольным взглядом, неуверенно зацокала к лифту. Олег встал напротив Черепа спиной к двери, словно преграждая ему путь к отступлению. Инстинктивно приняв боевую стойку, он нетерпеливо раскачивался на ногах — взад-вперед, взад-вперед.

— Ну, что у вас за дело такое срочное? — начал Череп.

— Дрель, Петр Данилыч, — Олег нервно рассмеялся. — Ванна. Лестница. Пирожки. Турция! и схватил Черемшанова за лацканы пиджака.

— Но-но-но! Руки! — затрепыхался Череп. — Что за ребусы на ночь глядя? Сказать честно, меня очень утомили ваши бесконечные нападки. А-а, все! Понял, понял, вопросов не имею! Вы же пьяны, милейший. Слышал, слышал о том, что в вас начисто отсутствует культура пития, но не думал, что до такой степени…

— Заткнись! — Олег тряхнул Черепа. — В общем, так. Ты сейчас же пишешь по собственному желанию.

— С какого это перепугу, Олег Викторович? Вы оставьте этот свой командирский тон…

— Я повторяю: или ты пишешь заявление, или дело получает широкую огласку, и ты с позором вылетаешь из «Девиантных».

— Что за бред? Какое дело? Какую огласку? Мне от людей скрывать нечего! Ой, у меня закололо сердце, — и Череп с болезненной гримасой ухватился за левую сторону груди. — Мне необходимо срочно принять таблетки. Да пусти же! Или ты хочешь, чтобы я прямо здесь скончался?

Кудряшов ослабил хватку:

— Ты меня понял, Петр Данилыч.

Перекурив и чуть переведя дух, минут через пять Олег возвратился в редакцию. Еще с порога он с удивлением увидел, что все с интересом внимают Черепу, который что-то эмоционально рассказывает.

— Да, коллеги, увы! Увы! Светлый праздник омрачен беспрецедентно хамской выходкой нашего многоуважаемого Олега Викторовича! — вещал Черемшанов. — Сколько раз я говорил ему: надо меньше пить, уважаемый, это добром не кончится.

— Не подумала бы, что Олег Викторович такой уж пьющий, — с сомнением протянула Марина.

— Деточка, что ты о нем знаешь? Да, ему пока удается маскировать свой порок. Но я-то знаю про эти его бесконечные чекушки и стограммовки… И вот пожалуйста, допился! Сейчас налетел на меня на лестнице с кулаками, пиджак порвал — видите? — и Череп продемонстрировал лацкан. — Коллеги, верьте мне, это самая настоящая белая горячка! И нам нужно немедленно вызывать психбригаду!

— Это превышение служебных полномочий! — верещала Анжелика. — В США за такое затаскали бы по судам, а мы молчим! И я не удивлюсь, если скоро этот самодур чуть что, будет раздавать нам затрещины, а по субботам введет показательные порки провинившихся!

— Да ты не уймешься! — Кудряшов бросился к Черепу. — Теперь решил психом меня объявить! Чего проще — сюжет успешно обкатан. Чацкий и Фамусов, серия вторая.

— Вот, вы видите все собственными глазами! — и Череп поспешил занять оборонительную позицию за спинами Стражнецкого и Кузьмина. — Не медлите ни минуты! Свяжите его полотенцами и срочно вызовите санитаров.

— А то он сейчас нас всех перережет! — взвизгнула Крикуненко.

— Олег, да ты что на Петра Данилыча взъелся? — разом принялись увещевать его Костик и Антон. Они всматривались в него с недоверием — видимо, искали признаки сумасшествия.

— И бред, бред какой-то несет! — не унимался Череп, выглядывая из-за спин парней. — Заладил: дрель, ванна, пирожки какие-то! Нет, вы как хотите, а у меня нет ни малейшего сомнения: он повредился в уме на почве пьянства!

Тут Кудряшов расхохотался — так громко, что удивился сам.

— Обалдеть! — наконец, сказал он и опустился на стул. — Не думал, что попаду в такую историю. Ну дела!

— А что случилось-то? — подала голос Корикова. — Олег, я тебе сейчас налью воды.

— Спасибо, Алин, правда, что-то в горле пересохло. В общем, так, коллеги. Ваше дело — верить Петру Данилычу или нет. Вот я весь перед вами — смотрите, псих я или нормальный, — к Олегу вернулось прежнее спокойствие, и он с открытой улыбкой обвел всех взглядом.

— Это они все так говорят! — подхватил Череп. — Спросите у любого психиатра. Отличительная черта: если больной говорит, что здоров, значит, он на самом деле болен. А наш Олег Викторович, как я сейчас понимаю, повредился умом как минимум пару месяцев назад. Про расследование слышали? Я сначала смеялся, а потом понял — эге, дело пахнет керосином. Это же самая настояшая мания преследования, паранойя в классическом проявлении! И вот, пожалуйста, алкогольный эксцесс — и тихое помешательство переходит в буйное!

— Господа, прячьте скорее ножи и вилки! — тем временем свистящим шепотом вещала Анжелика. — Если вам еще дороги ваши жизни…

— Вы все сказали, Петр Данилыч? — насмешливо произнес Кудряшов. — А теперь, коллеги, скажу я. С понедельника Петр Данилыч у нас не работает. Он давно хотел всем об этом сказать, только стеснялся.

— Вы уходите? — к Черемшанову повернулись сразу несколько человек.

— Что за ерунда? Конечно, нет! — сварливо ответил тот. — Олег Викторович вообразил себя удельным царьком, и думает, что мы будем рабски угождать его прихотям. Не выйдет, милейший! Не на тех напоролись! Подержите его, пока я наберу 03.

— И новость вторая. К нам возвращается Яна Яковлевна. Я поговорю с Сан Санычем и с ней самой. Сейчас, когда все открылось, она может и должна вернуться.

— Да что открылось-то? — пронеслось по рядам.

— Что открылось? А я вам скажу, что открылось. Открылось очевидное — то, что наш Олег Викторович давно по уши втрескался в Яночку Яковлевну, — захихикал Череп. — И, конечно, сейчас ему надо любыми способами вернуть своей крале престижное кресло и баснословную зарплату. А то, что от ее непрофессионализма и наплевательского отношения к работе пострадает дело, коллектив — это его интересует в последнюю очередь. В данный момент он не головой думает, а, извините, головкой!

— Похоть застила ему глаза! — возопила Крикуненко, воздевая костлявые руки и бряцая дешевыми браслетами. — И ради своих страстишек он готов втоптать в грязь, размазать по стенке, вырвать сердце из груди уважаемого человека, который ему в отцы годится! О времена, о нравы!