Поход скорпионов - Евгений Лобачев

Да, в этом была вся сложность – заставить работать на себя таких, как Капюшон и его люди. Всю эту братию в Землях Зодиака называли словом, которое можно перевести как «нерожденные». Они были жертвами глупости и фанатизма своих земляков. Жестокие боги варваров требовали, чтобы дети их рождались в тот месяц, когда Солнце гостит в созвездии, которое покровительствует данному народу. В Земле стрельцов младенцы могли появиться на свет лишь под знаком Стрельца, в Земле скорпионов – под Скорпионом и так далее. Если женщина рожала в неурочное время, ее убивали вместе с ребенком. Зная, какая участь их ждет, несчастные, не вовремя зачавшие свое дитя, бежали в горы, подальше от людских глаз. Большинство гибло, выживали лишь самые стойкие. В глухих уголках, в диких землях они строили поселения и жили там, ненавидимые всеми, в вечном страхе перед богами, природой и людьми. Мужчины добывали пропитание охотой или покидали селения в поисках удачи, сбивались в разбойничьи шайки наподобие той, которой заправлял Капюшон.

Странными они были, эти изгои. Нерожденные ненавидели тех, кто преследовал их, кто обрек их на смерть; при этом же, как истинные дети Зодиака, хоть и не носящие на лбу тотемной татуировки, презирали тех, кто явился в их страну извне. Варвары есть варвары, что с них возьмешь!

Четыре вбитых в землю кола с натянутой поверх тряпицей – такова была моя «палатка». Вокруг нее, разглядывая меня, будто неведомую диковину из царского зверинца, расположилась дюжина головорезов самого отчаянного вида. Пожалуй, подумалось мне, легче удрать из темницы со стенами до неба, чем из-под этого никчемного навеса. От этой мысли стало неуютно, захотелось сбежать на волю, оказаться где угодно, только подальше от этого кольца изучающих глаз. Я тряхнул головой: вот ведь какая чушь лезет в голову! Удивительное существо человек. Вот стоит он где-нибудь, ждет чего-то важного и готов прождать сколько угодно, может быть, даже умереть на этом самом месте, если понадобится. Но соорудите вокруг него забор, приставьте стражников, и он забудет и о своем важном деле, о своем ожидании, ради которого готов был даже умереть, не сходя с места, и вообще обо всем на свете, и душно станет человеку, и нужно ему только одного – вырваться из-за ограды, удрать прочь, оказаться на воле, а там уже снова ждать, хоть до самой смерти.

Совладав с собой, я нырнул под навес. Свет разожженного неподалеку костра явил моему взору несколько разостланных на земле шкур, и в середине – глиняное блюдо с горкой жареного мяса и несколькими кусками хлеба, а еще – кувшин, от которого разило кислятиной так, будто глину, из которой он был сделан, целый год замачивали в уксусе. Прежде чем взяться за еду, я повел взглядом по сторонам и облегченно вздохнул: должно быть мой вид наскучил разбойникам, и они перестали таращиться на меня как на диковинное диво. Что же, прекрасно, забор вокруг места, которое я все равно не собирался покидать, стал хоть чуточку ниже.

Перекусив, я вытянулся на шкурах и скоро уже проваливался в сон, баюкая себя этой нехитрой мыслью.

В сиянии медно-красного солнца, в блеске росы, окутанная запахами ранних цветов, явилась в ущелье заря. Так вспархивает на колени клиенту уличная девка, разрумяненная сверх всякой меры, увешанная блескучими стекляшками и надушенная до такой степени, что у несчастного перехватывает дух.

Я уже час не спал, лежал, зарывшись в шкуры, гадая, чем грозит мне наступающий день. Примет ли Капюшон предложение Гиеагра? И что будет со мной, если не примет? Пожалуй, при таком раскладе на мою жизнь не поставит даже самый легкомысленный транжира.

Меня разбудили, не церемонясь, пересчитав ребра древком копья:

– Поднимайся, оболтус, атаман зовет.

Сегодня Капюшон под стать заре лучился и сиял, скаля рот в щербатом дружелюбии. Едва я переступил порог, он хлопнул меня по спине огромной лапищей, да так, что, пробежав десяток шагов, я повалился на лавку перед низким длинным, уставленным яствами столом. В нос ударили запахи, от которых желудок тотчас зашелся в голодной истерике.

Капюшон плюхнулся по другую сторону, его широкая ухмылка пришлась аккурат над запечатанным горлышком изящного кувшина, будто над столом воссиял свой собственный, красный с белым полумесяц.

– Твой приятель – великий герой! – возгласил разбойник и, сорвав печать, разлил по кубкам вино. – Боги наградили его мудростью царя и храбростью вепря… – продолжал он, поднимая кубок, – и я предлагаю осушить эти кубки за здоровье великого героя Гиеагра, который…

Дальше можно было не слушать. Мой старик, отец, с которым я вечно спорил и никогда не соглашался, научил меня одной бесценной вещи: избегать болтовни. «Мильк, – поучал он. – Иной наговорит тебе на целую гору золота всего лишь затем, чтобы вытянуть у тебя лишний медяк. Другой же наболтает в три раза больше просто потому, что обожает слушать самого себя. Мой тебе совет: держись подальше и от тех, и от других, ибо человек может быть болтлив либо от жадности, либо от глупости, третьего не дано».

Уйдя в свои мысли, я едва не пропустил момент, когда Капюшон закончил здравицу и потянулся губами к кубку. Последовав его примеру, я сделал несколько глотков. Вино оказалось преотменным, пахнущим медом и солнцем. Оно влилось в меня легко, как дыхание утреннего ветра, и я с удовольствием причмокнул, отдавая дань божественному напитку.

Едва я осушил кубок, разбойник тотчас наполнил его снова. Невысокого же он был обо мне мнения, коли даже не скрывал намерения меня подпоить. Его глаза светились радушием паука, сплетшего сегодня для мухи особенно мягкую паутину.

Прочистив горло, я поднял кубок и возгласил ответный тост хозяину дома, восславил его удачу и щедрость и призвал богов неизменно помогать ему во всех его начинаниях. Потом одним глотком (какое варварство!) влил в глотку этот чудесный напиток и тотчас протянул кубок за новой порцией. Улыбка Капюшона стала еще шире: похоже, он не ожидал, что все обернется так хорошо. Я же налег на яства, уповая на то, что не зря проводил в пирушках время, отведенное отцом на мое ученье.

Между тем к трапезе присоединились еще двое: бочкообразный коротышка с обвислыми усами (Капюшон назвал его Йахр) и бледный заморыш по имени Званцо, с лицом и глазами змеи. Атаман отрекомендовал их своими советниками.

Разговор пошел о наших с Гиеагром приключениях. Поглощая кубок за кубком, я подробно живописал наши путешествия, прибавлял то тут, то там кое-что от себя, небольшие штришки, которые, по моему мнению, должны были представить моего друга в нужном свете. Собеседники живо интересовались нашими похождениями, спрашивали о том о сем, но о чем бы ни заходила речь, разговор всякий раз сводился к взятой Гиеагром добыче: сколько, да чего, да у кого отобрано, да не отдано ли кому. Я отвечал, от всей души надеясь, что мы надежно спрятали наши трофеи в этих горах.

Наконец они насытили свое любопытство, трапеза подошла к завершению, и Капюшон заговорил о деле.

– Знаешь, я склоняюсь к тому, чтобы принять предложение великого Гиеагра, – произнес он с видом купца, проторговавшегося много часов и все равно не вполне довольного условиями сделки. Обильное возлияние никак не сказалось на его речи. – Хотя плата за труды не слишком велика, а доля в предполагаемой добыче могла бы быть и больше. И сроки… Сроки…

– Что же не так со сроками, почтенный? – поинтересовался я.

– У меня совсем немного людей, обученных ремеслу. Ты видел этих несчастных, все они – изгнанники. Все, что они умеют, – подстерегать одиноких путников на ночной дороге, а Гиеагру нужны каменщики и плотники.

– Гиеагр просит не так уж много, – возразил я. – Речь не о дворцах и храмах, а всего лишь о плотинах. Требуются два-три мастера и четыре дюжины помощников под их начало.

– Быть может, ты и прав. – Капюшон в задумчивости наклонил голову. – Я подумаю над этим. В любом случае, я пошлю к твоему приятелю человека сообщить, что через пять дней будут готовы три из пяти плотин, а если позволят боги, то и все плотины, которые он просит. Ты же, надеюсь, погостишь это время у меня, ведь ты поведал лишь малую часть историй о ваших беспримерных странствиях…

«…А кроме того, тебе нужен заложник на случай, если Гиеагр вдруг откажется платить», – подумал я.

Мы поднялись из-за стола.

– Буду рад рассказать тебе все, что удержала моя память, – воскликнул я. – Кроме того, я кое-что смыслю в строительстве, а Гиеагр объяснил мне свой замысел столь подробно, что я смог бы возглавить возведение одной из плотин.

Капюшон покачал головой:

– Я не настолько беден людьми, как тебе могло бы показаться, и кроме того, скорее голым явлюсь в Арзакену на Праздник Тетивы, чем допущу, чтобы мой гость работал. Но если хочешь следить за ходом работ, тебя каждый день будут отвозить к месту строительства. Представитель великого Гиеагра должен иметь возможность следить за тем, как расходуются дзанги его соратника.