Королевский Совет - Ричард Швартц

― спросил я, вставляя обратно Искоренителя Душ и оглядываясь вокруг. Никто не обращал на нас внимание; не что не указывало на то, что это засада.

― Меня зовут Сара, ― представилась она. ― Сара Лабат.

― Красивое имя, ― ответил я, поскольку не мог придумать ничего другого.

― Я знаю, ― сказала она с улыбкой. ― Я сама выбрала его. Оно не хуже любого другого. Я здесь, чтобы указать вам путь, генерал.

― Вот как? ― с сомнением спросила Серафина. Она тоже украдкой оглядывалась, но нас всё ещё никто не атаковал с обнажённым клинком. ― И что же это за путь?

Женщина подняла левую руку, чтобы указать на боковой переулок.

― Видите тот дом? ― спросила она, указывая на согревшие руины, которые виднелись в конце переулка.

― Да, и что с ним?

― Начните свои поиски там. Да прибудут с вами боги, ― промолвила она, натягивая капюшон и уходя размеренным шагом.

Мы смотрели ей вслед, пока она не свернула за угол.

― Это было странно, ― заметила Серафина.

― Поддерживаю. У меня даже было такое ощущение, будто я её знаю, но это не так.

― Зато я вспомнила, где видела её в первый раз. Она стояла на берегу и наблюдала, как наш корабль входит в порт. Кроме того, у меня тоже такое ощущение, будто я должна её откуда-то знать.

Я снова огляделся вокруг, но никто не обращал на нас внимания.

― Что будем делать теперь?

Серафина улыбнулась.

― Пути для того и существуют, чтобы ходить по ним, верно? ― заметила она, проверяя, на месте ли её кинжалы.

Дом был типичным для Аскира. Прямоугольной формы с толстыми внешними стенами, на которых узкие окна начинались только со второго этажа. Пройдя через ворота, мы оказались в проходе, ведущем в широкий внутренний двор. Справа и слева была дверь, а во внутренний двор ещё одна. С обоих сторон находились бойницы. Все эти дома были небольшими крепостями. Учитывая высокие стены, защищающие Аскир, строить дома таким образом казалось мне излишнем.

― Возможно, это ты так думаешь, ― сказала Серафина, когда я заговорил об этом. ― Но есть и другие угрозы, помимо вражеской армии. Могут начаться беспорядки, проникнуть внутрь убийцы или просто воры. Этот дом когда-то принадлежал богатому торговцу, который хранил ценные вещи.

Входная дверь была открыта, дверные полотна обуглены, но заржавевшие стальные ленты ещё скрепляли почерневшие доски. Этого было достаточно, чтобы протиснуться в дверь. Прочные внешние стены ещё стояли; они были построены из так хорошо мне знакомых имперских блоков. Но по большей части, дом представлял собой пустую оболочку; обугленные балки, стропила и камни упали во двор, оставив там груду обломков.

Огонь вспыхнул на верхнем этаже слева, если смотреть со стороны входа. Пламя было горячим и сильно бушевало. По сводчатому потолку коридора тянулись трещины, и хотя пожар, должно быть, случился много лет назад, здесь всё ещё пахло копотью и холодным дымом.

Одна из боковых дверей была приоткрыта, другая крепко заперта. Я открыл незапертую шире, и ржавые петли так заскрипели, что у меня по позвоночнику пробежала холодная дрожь, и мы оказались в большом холле, в котором ещё были видны следы былого богатства, но также остатки лагеря, который разбивали здесь животные и люди. Через этот холл мы попали в коридор, проходящий через весь периметр дома. Здесь, на первом этаже, разрушения были не такими большим, хоть повсюду и была сажа.

Не всё было разрушено, кое-где ещё стояла мебель, которую можно было бы спасти, но большую часть, неприкреплённую к полу или стенам, уже давно разграбили.

Хоть этот дом и имел прямоугольный план горизонтальной проекции, он сильно напоминал мне наш дом в Газалабаде, по которому я внезапно затосковал.

Мы осторожно пошли дальше, вспугивая тут и там маленьких животных. А когда добрались до места, где пол следующего этажа обрушился, Серафина указала наверх. Там, над нашими головами, вверх ногами свисали и спали добрые три дюжины летучих мышей.

― Мне не нравятся эти монстры, ― заметила она. А вот я был рад, что это не пауки.

Приложив немного усилий, мы смогли пройти мимо обвала и вернулись к проходу у входа с другой стороны. Здесь мародёрство было не таким очевидным. Чтобы попасть сюда, нужно было перелезть через обвалившийся потолок и балки, и когда я открыл последнюю дверь с этой стороны, я нашёл за ней элегантный солон, который в значительной степени остался нетронутым пожаром и грабежом. Всё было покрыто лёгким слоем копоти.

С одной стороны стоял спинет, на высоких полках лежали книги, частично покрытые копотью и разбухшие ― зрелище, причинившее мне боль. Сначала я не увидел в комнате ничего особенного и уже хотел покинуть её, как вдруг обнаружил кое-что, что заставило меня остановиться.

― Хелис? ― тихо воскликнул я, подходя ближе к камину и глядя на картину на стене.

― Это что, Дезина? ― подходя, спросила Серафина.

― Кажется, именно так, верно? ― Я огляделся по сторонам и увидел тяжёлое кресло, которое выглядело довольно прочным. Я подтащил его и осторожно поднялся, чтобы аккуратно удалить рукой копать с нарисованного лица.

На картине была изображена молодая, богато одетая женщина. Она смеялась, протягивая гордому жеребцу яблоко. Это была мирная сцена, на заднем плане раскинулись луг, лес и возделанные поля, впереди на траве лежало одеяло с корзиной и посудой, вином, хлебом и сыром. Рядом с корзиной на камне стояло два бокала, свидетельствовавшие о близком единении.

Сходство с Дезиной было сильным, особенно глаза, губы и подбородок.

― Что вы здесь делаете? ― донёсся от двери суровый голос.

Я был так поглощён картиной, что не слышал, как она пришла и чуть не упал с кресла.

Почему-то меня не удивило, что в дверном проёме с распущенными волосами и сердитым выражением лица стояла сама прима с тонким мечом в руке.

― О, ― сказала она, когда узнала нас, и опустила меч. Всё же, похоже, она была не рада видеть нас здесь.

― К нам подошла женщина и сказала, что здесь для нас есть путь, ― объяснил я. ― Нам просто было любопытно. Это был ваш дом, прима? Кроме этого кресла, мы ничего не трогали.

Но она совсем не слушала. Как завороженная, она смотрела на картину. Подняв руку, она тихо произнесла слово, и что-то шевельнулось…

Она вздохнула.

― Проклятье! Как я ненавижу, когда забываю об этом!

Вероятно,