Бесноватый Цесаревич-4 (СИ) - Яманов Александр

Сразу раздались шепотки, и публика начала активно осуждать услышанное, наверняка вспоминая примеры из своей жизни. При этом на мужчин поглядывали всё более подозрительно и даже враждебно.

—Далее мы вспомнили, как юная Жанна, спасла Францию. А именно Изабелла I Кастильская стояла за объединением Испании и превращении её в крупнейшую мировую Империю. Величайшим из монархов Англии за всю историю была Елизавета I. Прошу простить присутствующих австрийцев, но я считаю, что Мария-Терезия — это лучший правитель Австрии за все века её существования. Можно вспомнить мою бабушку Екатерину, которую ещё при жизни назвали Великой. И поверьте, это прозвище полностью заслуженно.

Зал опять молчал. Сотни внимательных и даже восторженных глаз, ждали моих следующих слов. Не знаю, чем закончится сегодняшняя лекция и какие она будет иметь последствия в будущем, но чего-то я сегодня сдвину. В первую очередь в сознание людей. Главное, чтобы новые тенденции, которые я сегодня задам, не перебрались к нам в извращённой форме. Уж больно любят русские дворяне копировать всё европейское, как обезьянки.

—Так вот, если женщина способна править государством, часто лучше мужчин. То почему она не имеет никаких прав и низведена на уровень прислуги? Мы с вами господа просвещённые европейцы, а не дикари, как англичане. Там даже герцогиня, вышедшая замуж за какого-нибудь нищего идиота и пьяницу, лишается всяких прав, в том числе на имущество. Более того, для мужа этой самой герцогини после заключения брака, она становится менее важна, чем его любимая кобыла. Деньги и имущество теперь его, а герцогиня — просто тело, которое должно рожать детей и помалкивать.

Сравнение народу понравилось и зал откровенно хохотал. Недолюбливают в Европе англичан за излишнюю спесь и желание совать свой нос во все дела. А здесь такой жёсткий выпад против сильнейшей державы. Привычная для середины XIX века англомания пока не наступила. Там же был комплекс всего, продвигавших их интересы, включая моду, образ жизни и даже кухню. Здесь мы обошли на повороте не только англичан, но и потеснили французов. Хотя английские клубы есть во многих столицах и постепенно распространяется влияние английского образа жизни, а следом идёт продвижение интересов Англии. Пока этот процесс заморожен из-за войны. Я тем временем продолжил.

—Но я вижу перед собой просвещённых и образованных женщин, которые не согласны на роль бессловесного скота. И задайте себе вопрос. Почему при всех этих декларациях, превознесении и обожествлении женщин, вас, по сути, держат за любимую домашнюю зверушку? Может всё дело не в слабости женщин? А в боязни мужчин потерять власть и влияние? В семейных вопросах то же самое. Женщины почти не пьют вина, не проигрывают в карты целые состояния, часто ведут хозяйство гораздо рачительнее и эффективнее мужчин. Почему вас постоянно унижают, отказывая даже в самых обычных правах?

Зал долго терпел, но после последних слов взорвался целой бурей выкриков и аплодисментов. Часть мужчин негодовала, некоторые откровенно посмеивались. Женщины эмоционально обсуждали мои слова с соседями. Не высший свет, а какой-то базар. Я выпил воды, в зале стало ощутимо душно. Через некоторое время обстановка успокоилась и мне задали вопрос. На этот раз инициативу проявила уже знакомая мне София.

—А что вы предлагаете, Ваше Высочество?

Хороша деваха, я аж залюбовался румянцем на идеальной коже, тонкой шеей, аккуратными ушками и, конечно, ничего не скрывающим вырезом платья. Чур меня!

—Давайте прочитаем первый пункт Декларации мадам де Гуж. Этого вполне хватит. «Женщины рождаются свободными и равными с мужчинами в правах. Социальные различия допустимы только для общей пользы», — с пафосом декларирую французскую фемку, — А вот далее, конечно, необходимо обсуждать детали и прийти ко всеобщему согласию. И многое завит от державы, коль её правители решат дать женщинам определённые права. Я бы начал с законодательно оформленного права женщин получать образование, распоряжаться приданным, обязать мужчин выплачивать алименты на детей, особенно незаконнорождённых и возможность развода. Но последний вопрос сложный и здесь требуется участие церкви. И далее, конечно, право женщин на труд, в первую очередь учителями, врачами и бухгалтерами. Список профессий можно расширить.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я решил, что сейчас начнётся война. На этот раз выкрики, обсуждения и даже разговоры на повышенных тонах заняли немало времени. В основном усердствовали дамы. Это всё-таки дворянство, поэтому до особых скандалов дело не дошло. Но темы явно злободневные и народ откровенно полыхал эмоциями.

—Церковь никогда не разрешит разводы, — опять подключилась к беседе София, когда страсти улеглись, — Да и кто согласится дать жене право распоряжаться приданным? Ведь часто мужья гораздо старше, а невесты просто молоденькие девушки, ничего не понимающие в делах.

Резонное замечание. Я как раз подумывал как бы подкинуть им ещё одну тему, а тут такая помощь.

—А может, не нужно выходить замуж за человека на много лет и даже в несколько раз старше? С ровесником интереснее, да и вообще, чего хорошего может испытать молодая и красивая девушка в объятиях беззубого старика, из которого уже сыплется песок? — многие дамы мило покраснели, начали резко обмахиваться веерами и откровенно хихикать, — Британские учёные доказали, что нормальные и здоровые дети рождаются от молодых мужчин до сорока лет, а может, и младше. Наверное, это какой-то тонкий замысел? Сорокапятилетняя развалина берёт в жёны пятнадцатилетнюю красотку, будучи уже неспособным ничего дать ей в постели. А потом гадает, не тот ли молоденький красавец-поручик помог сделать ему наследника. Может лучше жениться в двадцать пять и самому участвовать в создание своих детей?

Я обратил внимание, что лицо одного почтенного господина стало просто свекольного цвета. Пригляделся получше, не дай бог удар и помрёт прямо здесь, испортив моё выступление. Зал проследил за моим взглядом, публика зашушукалась и начала откровенно хихикать, пока сдержанно. Товарищ начал нервно озираться, его лицо приобрело уже фиолетовый оттенок, а из-под парика потекла струйка пота. Вдруг он вскочил и начал кричать.

—Я не позволю издеваться над собой! Пусть это будет хоть сам господь, а не русский принц! С меня хватит!

Под откровенный ржач почти всех присутствующих, дяденька выбежал из аудитории. Чего-то я не совсем понял причину истерики, явно местные расклады.

—Так что вы конкретно предлагаете? — неожиданно к беседе подключился ректор.

—Я предлагаю сделать перерыв и пообедать. А после обсудить создание Европейского общества женской эмансипации, которое лучше назвать «Олимпия» в честь госпожи де Гуж.

Произнеся последнюю фразу, я не стал дожидаться новых вопросов и вышел из помещения. Зал же загудел как рассерженный улей. Чего-то я сегодня наговорил лишнего, хотя изначально хотел ограничиться больше историческими материалами.

—Всё в порядке? — спрашиваю Петра.

После его кивка иду в сторону мужских туалетов, которые мы соорудили во дворе. Это типа биотуалет, которые разбирается и увозиться. Нормальной канализации и водопровода в задании нет, а людям надо справлять свою нужду. Оглянулся и удивился, так как столы накрыли прямо в большом холле. Дугину виднее, он человек грамотный и бывалый.

Публика малость прифигела от сервиса. Им предоставили отдельные кабинки, комнаты для отдыха, кому надо привести себя в порядок. Далее шоу продолжилось.

—Ваше Высочество, нас будут кормить святым духом? — опять влезла София, под смех многочисленных дам быстро меня окруживших, — Я не вижу на столах приборов и салфеток.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

—А их не будет, — отвечаю с серьёзной миной, — Мы с вами в некотором роде солдаты, которые готовятся к сражению. Пусть наше оружие не ружья и пушки, а ум и отвага, но тем не менее. Сегодня мы все будем есть пищу, которую едят русские солдаты в походе. Сейчас всем раздадут миски с ложками и добро пожаловать к кухне.

Если бы я сейчас громко и демонстративно испортил воздух, то это не так сильно смутило публику. У некоторых дам загорелись глаза, кто-то сморщил носики, но равнодушных не было.