Смерть предпочитает блондинок - Вероника Рыбакова

— А вы не заметили апатии, жалоб, подавленного настроения или просто чего-то необычного в этот день?

— Ничего я не заметил. Работал весь день, доделал то, что нужно было доделать сегодня, и пошел домой. Зашел в магазин, купил продукты и стиральный порошок, — у меня жена ребенка ждет, второго. По магазинам не ходит. Пришел домой, уже темно было. Мы ужинали, телик смотрели с Варей и Настасьей Ивановной — теща это моя, значит. Ничего она мне не сказала, мать. Даже вроде и не пьяная была, так, про кота Мишу все говорила, что Миша у нее пропал. Черный такой, жирный пушистый кот. Я никогда и не думал, что она способна на такое — убить себя.

Я только прошу вас, Варю не трогайте, она ребенка ждет. Варя с матерью не общалась вовсе. Я приду, куда скажете, расскажу вам все хоть еще десять раз, — попросил Славик.

Этажом выше Тамары жила словоохотливая женщина Наталья, которая завалила оперуполномоченного Сонных информацией.

— Я сразу скажу, Тамару убили, — заявила она, утерев мелкие и быстрые слезы с лица. — С чего ей с собой кончать? Я сорок лет ее знаю, с тех пор как они в этот дом переехали. Ее мужа Александра помню, и как они разводились, и как Славик рос — у меня на глазах, — все я видела. С чего Тамаре с собой кончать? Квартира отдельная, комната своя есть, пенсия у нее, как у ветерана труда, большая. Еще и деньги зарабатывала, вон в РЭУ спросите.

— Кто же, по-вашему, мог это сделать — убить гражданку Симакову?

— А я не знаю кто. Только она помирать не собиралась. С чего ей помирать? До ста лет еще дожила бы. Она крепкая была, жилистая, семьдесят с лишним ей было — а и ведра с водой таскала, и подъезды мыла, и на рынок бегала — у нее и не болело-то ничего, только кашель от папирос этих ее мучил. И котов она своих любила, да и не бросила бы их никогда. Что с котами-то теперь будет?!

— Ну раз вы считаете, что ее убили, то, может, знаете, кто мог это сделать? У кого причины на это были?

— Ну как… у кого?.. Не знаю я у кого. Чтоб она кому-то жить мешала — так это никому. Славик вот женился, работать сюда к ней приходил. Правда, они как кошка с собакой не ладили. Славик парень хороший, но крики да ругань у них всегда были, как Славик подрос. Только он не стал бы мать свою убивать. Славик не такой — он парень добрый и семейный, — заключила словоохотливая Наталья.

— Вспомните вчерашний день, как и когда вы встречались с Симаковой.

— Ну с утра мы с ней встречались, ходила она на рынок. Покупала еды всякой на праздник. Пенсия-то у ней o-го-го. Потом еще вечером с ней поговорили, я сидела внука выгуливала, а тут Тамара со своими котами на улицу вышла. Миша у ней пропал, кот, вот она и жаловалась. Ходила по всем дворам, тут его кричала, с той стороны дома звала, где окошки подвальные… Нет, не нашла.

— Что за кот-то был?

— Ну, Миша знатный был кот, Тамара очень его обихаживала. Появился-то он в прошлом году, весной: страшный да тощий, а все равно, породу видать. Наверное, жил у людей всю жизнь, в хорошем доме — вальяжный, пушистый. А хозяйка-то, наверное, померла. Вот кот и остался без дома. Тамара принесла его к себе, выходила, вычесала. Не кот, а прямо какой-то песец черно-бурый! Такая шуба у него зимой была — залюбуешься. Он уже старый был, умный, хитрющий такой да важный. Вот этот Миша и пропал вчера.

Другие Тамарины коты — Веня рыжий, Динка беленькая — они по двору-то бегают, а вечером домой приходят. А Миша пропал. Под машину попал, может. А может, собаки его загрызли бродячие!

Очень Тамара боялась этого, так убивалась по Мише! Вот поговорила я с ней еще вечером, часов в восемь, в подъезде, когда она котов-то своих домой загоняла да Мишу искала, и все — пошли мы домой с внуком, и больше я ее не видела. Слышала, что часов в десять она еще ходила под окнами, Мишку кричала — вот и все. — Наталья снова отерла с лица мелкие торопливые слезы.

Соседи Тамары из квартиры напротив, спокойная пожилая пара, чьи окна как раз выходили во двор, подтвердили показания Натальи. Вечером они занимались своими делами, слышали Тамарин зов во дворе, а в половине одиннадцатого легли спать. Тамара подперла на ночь дверь подъезда кирпичом, чтобы заблудший Миша мог ночью войти в подъезд. Подъезд был открыт всю ночь.

Другие соседи сказали, что вроде слышали, как в дверь Тамары поздно вечером кто-то звонил, — хозяйка убиралась в коридорчике своей квартиры и услышала низкий, тихий мужской голос. Дверь Тамары в ответ открылась и хлопнула. Только поручиться за время и точность наблюдений эта соседка тоже не смогла. Вроде приходили и звонили, вроде к Тамаре, а может, к соседям напротив.

Соседи из квартиры сбоку от Тамариной заявили, что вечером к ним никто не приходил. Значит, вполне возможно, что Тамару поздним вечером кто-то навестил — и это был не Славик, который имел свои ключи от квартиры и говорил довольно высоким, мягким фальцетом.

Во дворе позднего визитера никто не приметил — у первого подъезда до полуночи сидела стайка молодежи, которая затем отправилась в клуб. Две девчонки из соседних квартир ничего не вспомнили. Двор пятиэтажки был длинным и проездным, там находились детская площадка, две стихийные парковки по бокам двора и выезды в переулок — один к магазину, другой к школе.

В квартире при обыске ничего странного не обнаружили, кроме наволочки, набитой женскими волосами. Тетрадки, из которой мог быть вырван листок с предсмертной запиской, тоже не нашли. Записи Тамара вела в старом замасленном блокноте, который лежал у телефона в коридоре. Записи состояли из телефонов работников РЭУ, больниц и некоторых соседей. Блокнот вместе с запиской забрали на графологическую экспертизу.

В квартире было множество отпечатков пальцев — эксперты все поснимали и обещали сообщить результаты завтра.

Славик сказал, что наволочку опознает как их, старую, но что живет он в своей комнате с ключом лет с двадцати и по Тамариным шкафам и полкам не роется, а потому никакого объяснения содержимому наволочки не имеет. Очевидно, Тамара хранила волосы в нижнем ящике старого дубового платяного шкафа, который сейчас был открыт, а прежде всегда заперт на ключ.

Все это и сообщил оперуполномоченный Сонных Василию Иванычу на холодной и не-прибранной кухне Тамары Семеновны.

— Нам нужно узнать, где именно находилась Тамара Семеновна Симакова с 18.00 до 19.00 в понедельник вечером, 6 марта, и какие у нас есть на это свидетельские показания, — произнес, пожевав губами, Василий Иваныч. — И кстати, какого покойница была роста?

— Рост у нее был где-то метр пятьдесят — пятьдесят два. Тело на экспертизе, можем уточнить, — ответил Сонных. — Я тоже об этом подумал. То, что она резала женщинам волосы на протяжении тридцати лет, еще не значит, что она могла попытаться убить и ограбить Жанну. Кстати, в квартире все ценности на месте — у покойной была золотая цепочка с кулоном из янтаря, какие-то серебряные брошки, пара колец. У сына в комнате в полной сохранности дорогой профессиональный компьютер, дверь никто не пытался взломать.

— Не сомневаюсь, что среди отрезанных волос — волосы Жанны, а то, что нашли на столе, — бывший хвост нашей ботанички Маши Брусникиной, — сказал Василий Иваныч. — У нашей Крысы пошаливают нервишки. Надо бы позвонить девчонке, взять у нее прядь на экспертизу.

— А как она, девчонка?

— Да отлично. Вовсю развлекается. Вчера целый тур устроила по фешенебельным игорным заведениям, так сказать. Сама не играет, играет ее подружка. Подружку идентифицировали как дочку одесского почетного шулера Саши Фазанчика, ныне покойного. Дочура живет на Ярославке, тусуется, играет в казино, фишки подворовывает. Все тихо и пристойно. Наверное, Маше просто страшно быть одной, выбрала подружку побойчее и отрывается вовсю. Ребят еле пустили туда, куда она вчера ходила, — пришлось помахать перед охраной ксивами. Но они не в претензии — концерты слушают, бомонд посещают.

— Думаешь, она ни при чем?

— Уверен на все сто. Да и парней никаких ни у той ни у другой нет.

— Сегодня позвонить бы ей, взять волосы на экспертизу.

— Да ладно тебе, Сонных, хватит пугать девчонку. С ней ничего не случится, будь спокоен, ребята присмотрят. Завтра позвоним, ну или вечерком сегодня я к ней сам заеду.

— Добро, Василий Иваныч. Что думаешь-то?

— Думаю, что нам нужно поворачиваться, а пока подождать результата экспертизы. Ничего мы не успеваем, Сонных. А этот не спит и перед праздником устроил нам шоу.

Сонных пошел провожать Василия Иваныча во двор. Светило солнце. Посередине дороги, протяжно и жалобно завывая, по направлению к подъезду шел жирный черный котяра потрепанного вида.

— Не Миша, как думаешь? — спросил Василий Иваныч Сонных.

— А ну, в подъезд его! У Натальи с четвертого надо спросить. — Сонных пошел на кота, чтобы изловить его. Кот, продолжая орать, ловко свернул к подвальному оконцу и исчез в нем.