Ур, сын Шама - Лукодьянов Исай Борисович

— Правильно! Подсчитать расход энергии, сложиться поровну и схлопнуть желтого карлика!

— Почему поровну? Разложить расходы пропорционально радиусам планет, так будет справедливо.

— Неверно! Пропорционально массам, а не радиусам!

— Не надо трогать звезду! Мы, ящеры, просим дать нам возможность навести там порядок…

— Схлопнуть, схлопнуть!

— Не торопитесь, братья! Нет ничего страшнее, чем ошибка поспешного обобщения. Спору нет, доклад обстоятелен, но мы ведь не знаем никаких деталей. Вон сказано в докладе, что за последнее время ядерные взрывы там наблюдаются реже. Как понимать такую тенденцию, если она окажется устойчивой? Подумать надо, братья, накопить больше информации…

Ур замолчал.

В окно светила луна, и в ее неверном свете, раздробленном листвой айланта, лицо Ура было каменно-неподвижным, и глаза были немигающие, темные, без блеска. Ужасом повеяло на Валерия от этого лица, ужасом и межзвездным холодом — будто космическая пропасть разверзлась вдруг между ним и диваном, на котором лежал Ур.

Страшная мысль вдруг пронизала его: не робот ли лежит в его комнате? Робот-андроид, отправленный на Землю, чтобы «накопить больше информации»… Механизм, лишь притворяющийся человеком, а на самом деле бездушный, такой же равнодушный к судьбам человечества, как диван, на котором лежит… лежит только потому, что такова его программа: во всем неотличимо походить на людей…

А где-то за черными галактическими далями некие высокоразвитые существа ожидают его информации. Они, видите ли, обеспокоены: преждевременно вылезли в космос драчливые, неотесанные, не доросшие… как это?.. до второй степени разума… Как бы не смутили покой благоустроенных планет, не шарахнули бы по ним атомной дубиной… И нет им дела до нашей жизни, до наших радостей и печалей, до той трудной и долгой борьбы, которую силы добра ведут со злой силой, как раз этой атомной дубиной и размахивающей. Мы для них, высокоразвитых, все равно что… все равно что тараканы для дезинсекторов. «Планета хорошая, только позвольте нам, ящерам, навести там порядок, ликвидировать зловредных млекопитающих…»

Валерий сел на тахте. Бежать куда-то, что-то делать… предупредить людей, что страшная нависла угроза: в любое время могут «схлопнуть» солнце — и брызнут обломки планет, превращаясь в облачка плазмы…

А этого робота, лежащего на диване, — обезвредить как-то… молотком по затылку…

Ур заворочался опять, забарахтался в простынях. И вдруг, издав вопль, соскочил с дивана.

У Валерия сердце оборвалось.

— Ты что? — выдохнул он, объятый ужасом. — Ты что?..

Протянул трясущуюся руку к торшеру, дернул за шнурок. Вспыхнул свет. Ур, держась рукой за обтянутый плавками зад, метался по комнате. Потом бросился к своей постели, начал рыться в ней, переворачивая подушку, простыни.

— Вот она, зар-раза! — прорычал он и протянул Валерию нечто на ладони.

Это была кнопка. Хорошая чертежная кнопка, с медной головкой и тонким острием, мирно лежала на ладони.

— Как она попала в постель? — возмущался Ур, потирая другой рукой уколотый зад. — Со стола я ее смахнул, что ли, когда книгу брал?

Валерий тупо смотрел на кнопку. Космический страх медленно отпускал его, рассеивался, испарялся. И Валерий освобожденно вздохнул. И засмеялся. Тоже мне робот — заорал, как резаный…

— Не понимаю, что здесь смешного, — сказал Ур.

Он выглядел рассерженным. Топорщилась черная бородка, толстые губы были надуты, как у обиженного ребенка.

Скрипнув, отворилась дверь — в комнату заглянула тетя Соня в халате, украшенном абстрактными цветными трапециями.

— Что с вами, мальчики? Что за вопли? Весь дом разбудите!

Ур добросовестно объяснил, что случилось.

— Из-за такой незначительной травмы — такой крик? Не ожидала я от вас, Ур. А тебе, Валечка, стыдно смеяться над товарищем. — Она удивленно смотрела на Валерия, изнемогавшего от смеха. — Вместо того чтобы продезинфицировать ранку…

— Сейчас я ему йодом смажу! — Валерий сунул ноги в тапочки и пошел в кухню, где висела аптечка. — Ох и смажу!

— Возьми лучше календулу, — посоветовала тетя Соня.

Спустя минут десять свет был потушен, и оба снова лежали в своих постелях. Луна уплыла. Теперь в раскрытое окно проникал только слабый шелест листвы на свежеющем ночном ветру.

После стрессовой вспышки и неожиданной разрядки Валерий чувствовал себя усталым, опустошенным. А все-таки странно, подумал он: почему Ур сочинил такую историю? Только ли потому, что начитался сверх меры фантастики?

— Зачем ты рассказал это? — спросил Валерий.

Ответа не последовало. Ур спал, лежа на животе, чтобы не потревожить невзначай уколотое место.

Глава седьмая

ЧТО ЭТО БЫЛО?.

Там, внизу, когда шумел мотор,

Был у них последний разговор.

«Мисс, — сказал ей инженер Чарлз Хоулд,

Вы мне динамо милей».

Мерно вращалась, слегка покачиваясь и как бы описывая полюсами конус, планета Земля — электрический генератор с ротором диаметром в двенадцать тысяч километров, с окружной скоростью у экватора почти пятьсот километров в секунду, с мощным магнитным ядром внутри. И, словно обмоткой, покрыта она соленой токопроводящей оболочкой Мирового океана, а над ней вторая обмотка — ионосфера, непрерывно питаемая космическим излучением.

Много на планете движущейся воды. Могучие струи холодных и теплых течений пересекают моря и океаны в разных направлениях. Несут к морям свои воды многочисленные реки…

Более ста лет назад Майкла Фарадея осенила великолепная идея: в воде — проводящей жидкости, пересекающей магнитные силовые линии, должен возникнуть электрический ток. И если его измерить, можно по нему определить скорость течения. На Темзе выбрал Фарадей участок, где река пересекала магнитный меридиан под прямым углом. Правда, не было еще в те времена точных приборов, и опыт Фарадею не удался.

Прошло целое столетие, прежде чем этот опыт был успешно повторен. Теперь существует готовая система ЭМИТ — электромагнитный метод измерения течений. Но годится он только для мощных течений вроде Гольфстрима.

Все серьезные океанские течения ныне, конечно, измерены для нужд мореплавания. А «несерьезные», слабые течения? Вроде бы они особенно и не нужны.

Тем не менее методику, предложенную Уром для измерения слабых течений, было решено испытать: прибор был прост, испытание не требовало особых расходов, и Вера Федоровна дала свое согласие.

— Вечно отрываете меня от дел! — проворчала она, выслушав Нонну, и подошла к стене, сплошь увешанной картами. — Ну-ка, давайте посмотрим на эту вшивую речку,

Джанавар-чай — Волчья река — протекала километрах в семидесяти от города. За тысячи лет существования она проела в суглинках довольно глубокий каньон. Летом речка пересыхала, обнажая усеянное камнями ложе. Осенью воды прибавлялось, и Джанавар-чай лениво текла к морю, нисколько не подозревая, что ей предстоит послужить науке. Высокая честь была ей оказана за то, что в нижнем своем течении она, как и Фарадеева Темза, текла строго с запада на восток, пересекая под прямым углом магнитный меридиан.

— Ладно, — сказала Вера Федоровна, посмотрев. — Заранее знаю: ни черта у вас не выйдет, на таком течении вы не сможете выделить ток из фона. Но ваше счастье, что я, как все женщины, любопытна… Что вы там разглядываете? — оглянулась она на Ура, стоявшего у глобуса.

В свое время Вера Федоровна Андреева прославилась оригинальным исследованием влияния океанов на магнитное склонение. Ей принадлежала идея тереллы — глобуса с медными океанами. Когда по катушке-соленоиду, помещенной внутри глобуса, пропускали ток, терелла превращалась в геомагнитную модель земного шара. Магнитные полюса оказывались точно на месте, из них расходились силовые линии. Подвешивая магнитные стрелки вокруг глобуса, можно было получить верную картину аномалий. Таким образом Вера Федоровна обосновывала гипотезу о том, что аномалии — искажения магнитных склонений — вызваны не чем иным, как своеобразием очертаний океанов.