Кровавый апельсин - Гарриет Тайс

стол и начинаю читать. Когда позади остается половина психиатрического освидетельствования, раздается гудок – прилетает эсэмэска от Патрика:

«Что еще за анонимки?»

Я пересылаю их ему с припиской от себя: «Что скажешь?»

Отвечает Патрик моментально:

«Да уж, дело странноватое. Постарайся не удариться в паранойю».

«Похоже, отправитель знает, в чем у нас дело, – отвечаю я. – Еще, похоже, это женщина. На одном эмодзи женщина».

«Не волнуйся, – пишет Патрик. – Обсудим это позже. Я в суд захожу».

Возможно, я слишком драматизирую. Кто-то морочит мне голову, но это не обязательно связано с Патриком. Он прав, я в паранойю ударилась. У меня армия клиентов, способных такое выкинуть. Речь может идти о чем угодно. Я откладываю телефон, открываю лежащие передо мной документы и пытаюсь сосредоточиться на работе.

Я просматриваю документы, но ничего не усваиваю. Не могу сконцентрироваться – мысли перескакивают с одного объяснения на другое. Это как-то связано с Патриком. Связано ведь? Может, он трахает кого-то еще, может, они балдеют, надсмехаясь надо мной. Может, Патрик все ей рассказывает, а она говорит: «Прикинь, глупая корова испугается и побежит домой, к мужу, умора, да?» Может, Патрик полностью в курсе… Нет, такого быть не может. Патрик не поступит так со мной – не станет изображать чувство и смеяться у меня за спиной. Я меряю кабинет шагами, пытаясь успокоиться, но мысль засела в голове и не уходит. Знаю, он в суде, но мне нужно поговорить с ним, нужно спросить.

Я достаю сотовый, пытаюсь ему дозвониться, но сразу попадаю на голосовую почту.

– Патрик, мне нужно спросить, ты спишь с кем-то еще? Не знаю, что думать.

Я отсоединяюсь и секунду спустя жалею о звонке, но что сделано, то сделано. Я нервничаю пуще прежнего, собираюсь перезвонить, но в дверь стучат, и в кабинет заглядывает Марк. Я спешно делаю нормальное лицо:

– Да?

– Сообщение от Хлои из фирмы «Сондерс и Ко°». Она хочет удостовериться, что после обеда вы не собираетесь в Беконс-филд. Клиентка приедет к ним в офис, – передает Марк, не давая понять, слышал ли мой выплеск эмоций.

– Хлоя уже присылала мне эсэмэску. Боюсь, я забыла ответить, – говорю я, старательно изображая спокойствие. – Встреча в двенадцать, верно?

– Да, Хлоя сказала так. – Марк уходит, закрыв за собой дверь, а я снова заставляю себя сосредоточиться на деле Мадлен, описанном в лежащих передо мной документах.

Судя по освидетельствованию, ограниченная ответственность в связи с умственной неполноценностью в качестве тактики защиты не прокатит. Впрочем, психиатр охарактеризовал Мадлен как крайне необщительную. Как очень замкнутую. По словам психиатра, детство Мадлен было нормальным, без травмирующих событий, равно как молодость и раннее материнство. Депрессия и тревога ненадолго пришли после рождения сына, но краткий курс транквилизаторов помог с ними справиться. Я смотрю, что за препарат – оказывается, тот же самый я принимала в двадцать с хвостиком. Помню, что слезала с него резко и полностью: доктору, прописавшему мне его, я больше не доверяла. Помню, что, пока организм очищался от препарата, временами казалось, что голова трещит, а нервы оголены. Но помню, и какое облегчение испытала в начале, когда таблетки только начали действовать. Психиатр спросил Мадлен, нуждается ли она в препаратах сейчас, и она сказала, что нет.

Вопреки заявлениям Мадлен на второй встрече, психиатру она о проблемах с алкоголем не говорила – лишь то, что тем вечером напилась и не помнит, что случилось и как она заколола Эдвина. Интересно, если надавить на нее, она не откажется от этой версии?

Свидетельские показания дала некая Ильма Купер, уборщица, первой оказавшаяся на месте происшествия. Они немного обогатили скудный отчет, ранее представленный обвинением. Сразу по прибытии Купер удивилась поведению хозяйского пса, палевого лабрадудля. Со слов Купер, обычно собака очень мирная, но, открывая дверь тем утром, она слышала лай. В доме она сразу почувствовала вонь: собака насрала на пол в холле, что случалось редко. Собака нервничала, не давала себя гладить, беспокойно носилась туда-сюда по лестнице. Купер разделась и, обескураженная поведением собаки, сразу поднялась на второй этаж. Дверь в хозяйскую спальню оказалась открыта. Купер вошла и увидела место преступления – тело Эдвина на кровати, Мадлен, сидящую рядом.

Купер отмечает, что от Мадлен сильно пахло спиртным, а неподалеку на полу стояла полупустая бутылка джина «Хендрикс». Моя клиентка дешевку не пьет. У нас дома «Гордонс», и я беру на заметку: нужно купить «Хендрикс» и попробовать его с огурцом – такой способ забыться изощреннее. По словам Купер, сначала Мадлен ни на что не реагировала – сидела на полу, крепко прижав колени к груди. После нескольких попыток разговорить Купер легонько потрепала хозяйку по плечу, и тогда Мадлен сосредоточила на ней внимание. Купер заявила, что нужно позвонить, Мадлен молча согласилась. Прямо из спальни Купер с сотового набрала 999, потом впустила приехавшую полицию. Мадлен так и сидела на полу в той же самой позе. Когда полиция увозила Мадлен, та, по словам уборщицы, была совершенно, до пугающего спокойна.

Что чувствовала бы я, только-только убив Карла? Шок? Отрицание произошедшего? Мадлен впрямь напилась заранее или убила мужа и напилась потом? Знаю, опьянением она оправдаться не пытается – для нее это нереально в любом случае, – но расклад интересный. Смиты ссорятся, пьяный Эдвин вырубается, Мадлен закалывает его спящим… Такая Мадлен не похожа на ту, которую я видела в Беконсфилде. Я видела женщину нервную, вне сомнений, эмоциональную, но при этом воплощение самообладания, холености и шика. Такие самоконтроль не теряют.

Я снова читаю свидетельские показания, самый последний параграф, где Купер описывает, как выглядела Мадлен, когда спустилась на первый этаж в сопровождении полицейских.

«Хозяйка всегда носит бежевое, кремовое и подобные цвета, поэтому, когда она встала и спустилась вниз, кровь бросилась в глаза. Столько крови… Рукава потемнели по краям, как от воды, когда посуду моешь, спереди джемпер тоже потемнел. Кровь, кровь, все было в крови, даже собака. Окрас у нее непрактичный – грязь видна сразу. Еженедельно мыть собаку – моя обязанность. Из-за ее лая и беготни сразу по приходе я не заметила, потом увидела: в бурых пятнах у нее весь нос, вся морда. Пришлось сразу ее мыть, и мне было очень не по себе. Казалось, что стошнит. Чтобы смыть всю кровь, шампунь понадобилось наносить трижды».

Собака, кровь, запах дерьма в холле. Представляю, как собака стояла в ванне, как Купер скребла-скребла ее, как у собаки шерсть липла к коже, как вода стекала сначала ржаво-красная, потом наконец чистая. Я переплетаю пальцы рук, чувствуя, как медленно и мерно пульсирует в венах кровь. Потом качаю головой. Мне