Натурщица Коллонтай - Григорий Ряжский

Говорит:

— А как же иначе, милая, у нас по-другому вообще не бывает. Советский дипломат и коммунист — это как Арагва и Кура — берега одной реки, как Сакко и Ванцетти, как Ленин и Сталин… — тут он умолк на миг, как будто сбился и потупился, но быстро вернулся и продолжил излагать: — я имел в виду, как Ленин и революция, Ленин и социализм, Ленин и интернационал, к примеру. Кто же тебя выпустит страну представлять, раз ты не партийный! И сын у меня такой, и жена его. Все мы. А твой муж? Он кто вообще? Из наших?

Я:

— Нет, он представляет собой художественный мир искусства и гармонии, как прекрасную часть мироздания. И как сам он в своём творческом мировоззрении ещё посмотрит на мои планы, я пока не понимаю. Мне нужно всё это хорошенько обмозговать и принять взвешенное решение. И вообще, мой муж скоро с работы вернётся, пошла я. Мне ещё нужно разговор с ним провести проверочный, если ты серьёзно про нас. И детей подготовить, прощупать на возможность для меня жить на две разные стороны от баррикады.

Ушла, в общем, в тот день, но не просто так.

В раздумьях, в диких, в настоящих.

Во второй раз за жизнь голова раскололась надвое, почти двумя равными половинами.

Первый раскол был, когда я Паше отдалась. Но там всё было проще, понятней и честней по отношению к маме.

А сейчас не так будет честно и порядочно, но уже по отношению к Паше.

Согласна, Шуринька?

Пока мой муж в тот день не пришёл, думала. Тяжело было, не скрою. Но я обдумывала, многократно, туда-сюда крутила, снова измеряла, прикидывала отовсюду, к началу мыслей возвращалась, и по новой. Хотела припомнить ему что-нибудь непредвзятое и беспрекрасное, чтобы легче было разговор затеять, но так ничего и не нашлось подходящего плохого, кроме доброго и душевного, но бесперспективного для жизни на опостылевшей конюшне.

И поэтому, когда макароны докипели и я их наложила, просто сообщила, что ухожу к другому. Что встретила человека, неподалёку, и что получила предложение на руку и сердце. И что это предложение делает меня несчастной, потому что рассудок мой разрывается от привязанности к Паше, от благодарности к нему за открытие для меня гармонии, за виденье большей части красоты окружающего мира, за все эти ночи и дни совместной силы притяжения тела к телу, за обучение искусству любовной ласки, даже не при полном числе конечностей, за то, что оказал протекцию в трудоустройстве натурщицей и успешном позировании в аудиториях рисунка, живописи и лепки, за счастливые годы для моей мёртвой мамы, которые они ещё прожили с ней в согласии и без существенных обид.

За всё, в общем, хорошее и настоящее в прошлом.

А в комнате он пусть живёт, в нашей.

Я уйду пустой, без ничего, только с личным и одеждой.

Говорит:

— А если б не пустой, чего бы унесла с собой?

Об этом я не подумала, если честно. Действительно, что? Шкаф разваленный платяной? Топчан из-под обуви? И поставила б на место ампирного сидячего полубарокко?

Дура, одно слово. Встала, за руку взяла его через мокрую морду свою от залитых слезами глаз, и на кровать пошли мы, в последний раз. Оба понимали, что делаем это на взаимное прощанье.

Он ни переубеждать меня не стал, ни отговаривать, ни доказывать обратное от моего поступка. Даже не спросил, кто он будет, следующий, какого роду-племени и достатка.

Он:

— Я знал, что рано или поздно случится такое, Шуранька. Странно, что всё это вообще настолько затянулось. При твоей женской привлекательности и человеческой беспринципности ты бы уже давно могла выпорхнуть в большую и бездарную жизнь, без аннексий твоих и контрибуций. Надеюсь, ты, по крайней мере, подобрала себе что-нибудь помоложе? И с полным набором конечностей?

Зло сказал, обидно, не удержал в себе, выплеснул краем так и не упрятанного до конца раздражения, хотя вижу, старался задавить в себе гадину несогласия своего с моим поступком.

Я:

— Моложе, но ненамного. И условия проживания лучше. И рядом с нами. Буду тебя навещать, если ты не против.

Не против?

И подумала ещё, что если с Лео по мужской линии будет затыка, то тут всегда выручат, тоже неподалёку, как ни крути, тем более что детей всё равно придётся навещать.

Паша не ответил, ушёл.

Это было утро.

А ближе к вечеру я уже перебралась напротив, там ждали, как обещано, и стол был накрыт по всей науке, даже икра от белуги тускло поблёскивала зеленоватыми шариками и обложена ледком по кругу, как в знаменитой пищевой книге с картинками; имелись и баночные камчатские крабы, сладкие на необычный вкус.

А подавала женщина специальная, не старая ещё совершенно, вполне себе с телом и с лицом, лет под сорок с чем-то, наверно, плюс-минус туда-сюда, в крахмальном буфетном фартуке и с не нашим именем Есфирь — приходящая прислуга для одинокого дипломатического вдовца Леонтия Петровича. Чёрненькая, аккуратная вся, носик с горбинкой, глаза спокойные, с расстановкой, не похожа на домработницу. Молчунья больше, чем слова произносит, только по нужде излагает.

И расправлена на вечер постель.

И дали постоянный ключ в жильё.

Жить.

Шлю тебе, родная, приветы мои и пожелания в воздух небесных далей.

12 октября, 1965

Милая добрая Шуринька, бабушка моя небесная, приветствует тебя твоя земная Шуранька, внучка.

Здравствуй!

Сейчас октябрь, а это значит, что в этом месяце Мишеньке моему будет два с половиной годика, вот-вот, сынку.

Но всё по порядку, если то, что теперь имеет место в жизни моей, можно обозначить таким словом. Хотя как посмотреть, с какой точки приложения и подхода к самой теме.

В общем, когда ушла я от Паши моего к Лео, то уже через две недели или три выяснилось, что я беременная.

Раньше я Паше такого не позволяла никогда, и он слушался, хотя и не соглашался, но тем не менее мне удавалось избегать зачатия в самом плохом и неожиданном для меня смысле этого события. Хотя он и доводил меня часто до ручки, в самом хорошем и приятном значении этого выражения, вместе с тем в моменты наивысшей близости с ним я уберегалась в сторону и уклонялась от дальнейших объятий по нежеланию покамест заиметь продолжение нашего с ним совместного рода.

Но в тот удивительный день словно чёрт меня дёрнул — сначала днём, у Леонтия Петровича на полудиванчике и тазиком с припаркой, а потом уже дёрнул при прощальном расставании с Пашей, в нашей келье, напоследок и накануне моего ухода к Лео.

И там и тут не удалось ни сказать «нет», ни принять необходимые защитные меры по избеганию последствий.

Они и случились.

Не стану врать, перепугалась насмерть.

Первым делом начала мысленно прокручивать в себе насчёт необратимых гормональных изменений. Ну помнишь, если всё вразнос пойдёт? Попа, груди, ляжки, тонкие места, шейный отдел, оладьи по бокам торса и всё такое.

Это сейчас я уже успокоилась окончательно, по истечении больше полтора года после родов. Как была, так и есть, всё при мне, всё старое, своё. Не в том смысле, что стало старым и закоренелым, а просто осталось неизменённым против нового гормонального статуса организма. Это мне в женской консультации слово такое подкинули, и оно мне сразу пришлось по душе.

Дальше.

Ну, я поначалу к Лео, к первому по событию из двоих.

Говорю:

— Жду дитя. Ты рад?

Он:

— С ума сошла, у тебя же двое! Зачем тебе?

Я:

— Так вышло, и обратной дороги нет.

Он:

— Чьё дитя? Ты же со мной без году неделя, у нас с той и было-то за всё время раз-два пока и обчёлся.

Я:

— Честного ждёшь от меня?

Он:

— Разумеется, честно, милая моя. Но только если это моё дитя, то всё равно я своего решения не иметь детей не изменю. Мне уже не до пелёнок, я тебе говорил, кажется. Можешь уходить с ним обратно к себе напротив.

Я:

— Так вот, если совершенно честно, это дитя от моего расписанного мужа, случившееся напоследок наших совместных дней непосредственно перед тобой. И у меня будет полная возможность, чтобы он проживал совместно с его родителем, как и другие мои дети.

И смотрю, как эта версия сработает по нему.

Сработала как миленькая.

Он:

— Это совершенно меняет дело, Шуранька. Вынашивай, рожай, я и ему помогать стану, где два, там три, ничего, справимся. Но только живи со мной, а к нему просто посещай. И, если надо, Фиру нашу в няньки ему могу отправить, в помощь по уходу его отцу. Чтобы ты меньше имела хлопот и головной боли от этой проблемы. Так ты согласна?

Ну как я на такое могла быть не согласна, сама подумай, Шуринька! Содержание буду иметь на двоих выдуманных плюс одного настоящего, за просто так. Останется только с отцом его договориться, что маленький будет жить с ним и с прислугой, всё как у дворян прошлого века. А я пришла, грудь подала и вернулась напротив к себе, в сказку, к Лео.