Вложения Второго Порядка - Андрей Сердюк

- Ты что? Здесь же нельзя - на мост въехали.

- Останови немедленно! - заорал Зотов.

Белла резко затормозила. Мимо, обматерив их протяжным сигналом за неожиданный манёвр, промчался серебристый "мерседес"..

- Тебе что - плохо?

- Нет, - прошептал Зотов, закрыв глаза.

душа навсегда

сколько ещё протянет

твой шестисотый

- Господи! - вскрикнула Белла.

Обогнавший их "мерс" на безумной скорости врезался в борт вылетевшего со встречной полосы и развернувшегося поперёк дороги грузового фургона...

С покорёженной от удара поверхности борта равнодушно наблюдала за кровавой человеческой трагедией белая лошадь - торговая марка шотландского бренда White Horse.

21.

Оставаться на мосту не стали, чтобы не свидетельствовать против покойников.

Остаток пути проехали молча. Белла была подавлена, Зотов - задумчив.

Но это было ещё не всё.

Когда подъехали к дому Беллы, въезд-выезд во двор тут же перегородил "уазик" патрульно-постовой службы.

Засада.

Зотов каким-то шестьдесят шестым чувством догадался, что их клиент - он. Был уже внутренне готов к чему-то подобному.

- По мою душу, - устало только и обронил.

- Ну так беги! За мусорными баками дыра в заборе... Там пустырь, - наивно посоветовала реактивная девушка, которой - надёжный парень! - было собственно всё равно, что он там натворил. Что бы там ни было за ним, (а Зотов и сам не знал, что там было, точнее, знал, что ничего за ним не было) - она на его стороне.

- Увы, не могу, - вздохнул Зотов.

- Ну почему? - удивилась Белла.

- Я - офицер, мне не положено, - ухмыльнулся Зотов.

- Как это? - не поняла Белла.

- Бегущий офицер в мирное время вызывает смех, а в военное - панику.

- Но я так поняла, что ты бывший офицер, - попыталась Белла обойти жёсткие мужские принципы своей гибкой женской логикой.

- Офицер не бывает бывшим, - он либо офицер, либо нет, - гордо отверг всякие там позорные возможности отхода Зотов. И открыл дверцу машины.

К ним уже подошли. Старшой представился чин чинарём, попросил документики, именно у него, у Зотова. Зотов представил, как его документы подъезжает сейчас, наверное, уже где-то к станции Бичаробург-Пассажирский, а может, к Омоновсксити-Сортировочный, и развёл руками - мол, нет. Не захватил. Мол.

Вежливо попросили проехать с ними. Ненадолго.

Отчего ж с хорошими людьми не проехать. А? Можно и проехать.

- Я так понимаю, что имею право сохранять молчание? - на всякий случай поинтересовался своими конституционными правами Зотов у старшого.

Старшой кивнул.

- А всё, что я скажу, может быть использовано против моих почек? - не унимался Зотов.

Старшой опять кивнул.

За его спиной стояли два рядовых не рядовой внешности - под два каждый, кулаки, будто на бахче росли, косая сажень у обоих распирала серость форменных курток. В общем, стояло два таких убедительнейших аргумента. Двое из ларца.

В их ларец на колёсиках Зотов и пересел, успев подумать: "Ну вот, в западной прессе вновь будут клевать на предмет того, что, дескать, литераторы в России по-прежнему гонениям подвергаются".

А старшой козырнув Белле на её "я это так не оставлю", тоже сел в "уазик", хлопнул раздолбанной дверцей, доложил по рации, что заказ отработан, и дал команду ехать.

И они поехали.

Короткая какая-то главка получилась.

Но это ничего, ибо, как сказал однажды своему экзаменатору соискатель Цзу Юнь: "И дьин".

Что означает: "Смысл исчерпан".

Очко, в общем.

22.

Протокол о задержании должен был оформить в дежурной части ближайшего райотдела уставший хмурый (обострение геморроя) капитан.

Суть вопроса сводилась к личности задержанного.

Да, да - к личности - той ментальной начинке, в которой человек, порой, не в состоянии разобраться до конца своей долгой жизни, а родная милиция бралась выяснить за короткое, отведённое законом, время.

Но с утра. Всё с утра. И протокол с утра. А пока - в "обезьянник", поскольку клиент на сотрудничество упорно не идёт, а несёт какой-то бред.

Всё дело было в том, что атмосфера, конечно, соответствовала духу и букве учреждения, но противоречила естественной доброжелательности жизненного процесса, вектор которого задавался позитивной человеческой природой гражданина Зотова. Вот почему гражданин Зотов, попав в ситуацию нелепую, пытался довести её до полного абсурда.

Он заявил, что является агентом Фронта Освобождения Маслины Из Мартини, засланным в страну с целью совершения широкомасштабной диверсии, а именно возвратить смещённый центр тяжести на исходное место во всех российских пулях калибра пять сорок пять. Но на просьбу дать ему возможность позвонить в приёмную ФСБ и сдаться, его затолкали в клетку, которая и без него не пустовала.

Её уже обживали молодой стриженый крепыш и дядька за пятьдесят потухшего вида. Крепыш спал, широко раскинувшись на просторных нарах, а дядька, напротив, - метался неприкаянно по клетке.

"После Кингс-Бенча хотел я видеть заключённых другого рода, а глаза мои, при входе, остановились на двух статуях, которые весьма живо представляют безумие печальное и свирепое", - такая вот цитата из эпистолярий русского путешественника Карамзина пришла зачем-то Зотову на ум, когда он оценивающим взором обвёл одно из тех мест, где, по мнению одного нашего нобелевского лауреата, недостаток пространства успешно компенсировался избытком времени.

Не успел Зотов расположиться поудобней, как на него дядька накинулся.

Со своею бедой и болью.

Не понимал дядька - почто и доколи!

Ковырялся дядька по случаю субботы в гараже, пронёсся над ним вихрь антитеррора, и парни в броне и масках нашли у него в машине ствол, про который он знать не знает, и слыхом не слыхивал. Скрутили его вертухаи, а участковый-гад подтявкивал: "Да это же старший брат Васьки Гвоздя!" Мол, всё ясно ему. А чего ясно? Разве ж брат за брата нынче в ответе? Вроде бы времена не те. Или - те? Василий-то с измальства сам по себе был и его в свои дела не втягивал. Да и ему не до братовых дел, - двух девок поднимать надо. Жена больна диабетом сахарным... Короче, если его на кичу определят, сгинут его девки, пропадут ни за что. И откуда только эта волына взялась, когда ключи от гаража у него в одной комплекции. Вот такая хренотень!

Переживал дядька, не за себя переживал, - за девчонок своих. Правильный дядька. Но Зотов ни чем не мог ему помочь. Кто бы самому помог.

И настроенье начало ржаветь.

Двенадцати ещё не было, когда капитан решил съездить домой (тут недалеко), перекусить. Понятное дело, что не положено, поэтому и заинструктировал до слёз своего помощника - молодого сержанта на предмет: что кому отвечать, если дежурного спрашивать будут. И исчез, оставив его одного на телефонах.