Настоящая фантастика – 2014 (сборник) - Марина Ясинская

Доступ к информационным ресурсам у автонома ограничен. Потому Б5ЛП3, скорее всего, не смог бы узнать, что есть Галактический Бог, даже если бы захотел. Возможно, это сверхцивилизация предтеч-прародителей, некогда завоевавшая Галактику? Или искусственный разум? А может, нечто трансцендентное, находящееся вне материи, вне времени и пространства? Галактический Бог был абстрактной идеей, вещью в себе.

Зато миллиарды биомеханических ограниченно-разумных автоном-эффекторов были вполне конкретны. Скелет системы оптимальной целесообразности, придуманной и созданной Богом. А «мясом» на этом скелете нарастали обитатели тысяч и тысяч планет, уже включенных в систему или ожидающих своей очереди. Мясом – в буквальном смысле слова. Пусть сами себя они и считали разумными существами, но в масштабах Галактики были всего лишь интел-флорой, а планетки их – плантациями, где эта флора произрастала. Автономы-фермеры заботились о своих подопечных, удобряли, пропалывали, защищали от сорняков и болезней – в соответствии с разработанной для каждого подвида схемой. И собирали урожай. Интел-флора – источник биологических компонентов для автономов. В том числе основного компонента – мозга. Зачем расходовать ресурсы на изготовление искусственных систем управления, когда в Галактике переизбыток естественных?

Иногда схемы оптимизации давали сбой, фермеры не успевали подавить болезнь в зародыше. Флора становилась агрессивной, начинала бунтовать, пытаясь выйти из-под контроля. Тогда за работу принимался санитарный флот.

А еще флот требовался, когда в систему включали очередную плантацию – для прореживания, предварительной обработки флоры и подготовки на ее основе автоном-эффекторов нового подвида.

…Созвездия погасли. Б5ЛП3 засыпал, погружаясь в анабиоз. Свою задачу в операции он выполнил.

У подполковника в глазах плавал лед, когда он отдавал приказ:

– Капитан, оставишь десять человек в заслоне. Да отбирай таких, чтоб хоть стрелять умели! Чтоб три часа продержались – любой ценой!

Они оба понимали, какую цену придется заплатить. Оставалось взять под козырек и идти выполнять приказ – отбирать смертников. Но он все же спросил:

– Не жалко пацанов?

– Жалко. Всех! Весь полк. Приходится жертвовать малым ради большого.

Правильные слова, не поспоришь. Да он и не собирался спорить.

– Я останусь командовать заслоном.

– Ты мне живым нужен.

– А пацаны что, живыми больше не нужны? Вот и я, как они…

…Он не строил иллюзий, его изорванное осколками тело выжить не могло. Но пока костлявая медлила. Чужие недобрые руки выдернули из спасительного беспамятства, перевернули на спину. Ладонь ударила по щеке, заставляя открыть глаза.

Удержать дорогу любой ценой у пацанов не получилось. Они сдались, те, кто уцелел в коротком – слишком коротком! – бою. Трое… четверо…

Бородачи в камуфляже были уже на позиции. Смеются, весело переговариваются между собой. Чужая гортанная речь вперемешку с родным русским матом. И слышать это – хуже, чем боль в израненном теле. Так нельзя, так неправильно! Враг не должен говорить на одном с тобой языке!

Чужое лицо склонилось над ним. Молодой, почти мальчишка, ровесник его бойцов. Курчавая черная борода делает его старше своих лет, свирепей. Хотя нет, свирепым боевика делал безумный огонь в темно-карих глазах.

– Ты живой, капитан? Живой? Будешь смотреть, как мы твоим бойцам головы режем!

Смех, шутки. Хорошо, не на русском, он не понимает.

Пацаны стоят на коленях, руки за головы, на лицах – ужас, нежелание верить, что спасения нет. Один вдруг вскочил, метнулся к лесу, тут же упал, споткнувшись об подставленную ногу. Новый взрыв хохота. Бородач уселся мальчишке на спину, левой оттянул назад голову. В правой блеснул длинный кинжал.

– Дяденька, не надо резать… Не надо, пожалуйста…

– Аллаху акбар!

Он успел закрыть глаза, не увидеть. И снова удар по лицу:

– Смотри, капитан, смотри! Ты их сюда привел. Следующий!

Следующий, ефрейтор Буканов, пытается выторговать себе жизнь, отвести тянущийся к горлу кинжал:

– Мужики, пожалуйста… давайте поговорим, я же сдался…

– Руки назад делай. Быстро, быстро!

– Подожди, брат, я не хочу…

– Руки назад!

– Смотри, капитан!

– Я не хочу умирать! – кровь брызнула из-под лезвия. – Люди добрые! А! Ааа!!!

Хрип, страшный булькающий… И – смех.

– Добрые мы, добреши. Следующий.

Рядовой Цыренов что-то бубнит под нос:

– …бурят… бурятов уважаете?

– Очень уважаем. Подними голову. Подними голову!

– Не надо…

– Следующий.

Младший сержант Осипов молчал. Только попытался высвободиться, когда двое схватили за плечи, прижали к земле. И таки сделал это – с перерезанным горлом. Приподнялся, перевернулся на спину…

– Предсмертная агония, – прокомментировал стоявший в стороне и снимавший расправу на сотовый боевик. Русоволосый. Говорящий без акцента. – Теперь капитана кончайте.

– Живи в загробном мире, капитан! В вечных мучениях.

Бородач с алым от крови кинжалом в руке успел сделать два шага. И упал. И остальные боевики упали, оборвав смех и шутки на полуслове. Не успев сделать ни единого выстрела. Над лесом повисла тишина. Мертвая.

У бруствера стояли двое, одетые в камуфляж, похожий на форму боевиков. Похожий, но не такой. И оружие их внешне напоминало «калаши», но стреляло чем-то беззвучным и невидимым. И сами они весьма походили на людей. Но не люди. А в небе над их головами висела серебристая сигара, взявшаяся ниоткуда, будто соткавшаяся из воздуха.

Пришельцам хватило пяти секунд, чтобы ликвидировать дюжину боевиков. Впрочем, они их, кажется, не убили. Во всяком случае, принялись тщательно осматривать тела. Переворачивали, ощупывали, прикладывали ко лбам переливающиеся всеми цветами радуги диски. Троих отобрали, включая молодого и русоволосого, отправили на «сигару» – тела взлетели в воздух, словно привязанные невидимыми канатами. Остальных расстреляли. Не из своих «калашей», из настоящих. Чисто работают.

Но с капитаном у них вышла заминка. Пришельцы не проронили ни звука, но он уверен был – они разговаривают между собой, спорят. Потом тот, кто стоял ближе, наклонился, вынул из рук мертвого бородача кинжал. И точным, невозможно сильным для человека ударом отсек капитану голову.

Он не испугался, проваливаясь в черноту. Глупо пугаться, когда ты уже мертв.

Чернота отступила, выпуская его к рецепторам внешнего обзора. Секунда – и перед глазами вновь гроздья созвездий… Что такое «секунда»?

На этот раз звезд было мало, флот вышел из гиперпространства на окраине Галактики. А вот и планета: голубоватый шарик, континенты, океаны, белые облака ползут клочьями ваты. Что такое «вата»?