Запутанные связи - Рэйчел Гибсон

Сколько он себя помнил в "Шор Вью Динер" всегда пахло одинаково. Топленым маслом, яйцами и табаком. Это было одно из последних мест в Америке, где человек мог получить чашку кофе и пачку сигарет «Кэмел» или «Лаки страйк», в зависимости от того, чем он хотел отравиться. В результате, кафе всегда было битком набито курильщиками. Мик пытался убедить Мэг, что лучше бы ей работать где-нибудь в другом месте, – с меньшей вероятностью обзавестись раком легких от пассивного курения, – но сестра настаивала, что чаевые здесь слишком велики, чтобы отказываться от них.

Часы показывали чуть больше двух, и когда Мик вошел внутрь, кафе было наполовину пустым. Мэг, стоя за прилавком, наливала кофе в чашку Ллойду Браннеру и смеялась над какой-то его шуткой. Она собрала черные волосы в хвост, под белым фартуком виднелась яркая розовая футболка. Мэг подняла на Мика глаза и помахала рукой.

– Привет. Ты голоден? – спросила она.

– Нет.

Он сел за стойку и поднял свои «Рево» на лоб.

– Я надеялся, что ты сможешь освободиться пораньше.

– Зачем? – ее улыбка потускнела, и она поставила кофейник на стойку. – Что-то случилось? Что-то с Трэвисом?

– Трэвис в порядке. Я просто хотел поговорить с тобой кое о чем.

Мэг посмотрела ему в глаза так, словно умела читать мысли.

– Я сейчас – согласилась она и прошла на кухню, а затем вернулась с сумочкой в руках.

Мик встал и последовал за сестрой к выходу. Как только дверь за ними закрылась, она спросила:

– Что стряслось?

– В городе появилась одна женщина. Она пишет книги, основанные на реальных преступлениях.

Мэг прищурилась от яркого солнца, пока они шли к его грузовику вдоль парковки, покрытой гравием.

– Как ее зовут?

– Мэдлин Дюпре.

Мэг раскрыла рот от удивления.

– Мэдлин Дюпре? Она написала "В ее доме", роман о Патрике Уэйне Доббсе – серийном убийце, который убивал женщин и затем носил под своим деловым костюмом их одежду. Эта книга так меня напугала, что я не могла спать неделю.

Мэг покачала головой.

– Что она разыскивает в Трули?

Он надел солнечные очки, чтобы скрыть свои глаза.

– По всей видимости, собирается написать о том, что произошло с мамой и папой.

Мэг остановилась:

– Что?

– Ты слышала меня.

– Зачем?

– Боже, я не знаю, – он поднял руку, затем уронил ее, – если она пишет о серийных убийцах, я не знаю что, черт возьми, ее заинтересовало в нашей истории.

Мэг скрестила руки на груди и двинулась дальше.

– Что ей известно о произошедшем?

– Мэг, я понятия не имею.

Они остановились около его машины, и Мик оперся бедром на переднее крыло.

– Она утверждает, что мама застрелила официантку в голову, – сестра даже глазом не моргнула, – ты знала об этом?

Мэг пожала плечами и принялась грызть ноготь на большом пальце.

– Да я слышала, шериф говорил что-то такое бабушке Лорэйн.

Мик взглянул в глаза Мэг, ему стало любопытно, что еще она проведала неизвестного ему. Знала ли, что мать застрелилась не сразу. Мик полагал, что это уже не важно. Мэг приняла новости лучше, чем он ожидал.

– С тобой все будет в порядке?

Она кивнула.

– Мы как-нибудь можем помешать ей?

– Сомневаюсь.

Она облокотилась на водительскую дверцу и вздохнула:

– Может тебе стоит поговорить с ней?

– Уже. Она нацелилась написать эту книгу, и ей все равно, что мы думаем об этом.

– Дерьмо.

– Ага.

– Опять начнутся разговоры.

– Ага.

– Она расскажет плохое о маме.

– Вероятно, о всех троих. Но что она может написать? Единственные, кто в курсе, что случилось на самом деле, мертвы.

Мэг отвела глаза.

– Ты что-то знаешь о той ночи?

Она вскинула руки.

– Только то, что мама вышла из себя и убила папу и официантку.

Верилось с трудом, но какая разница теперь, двадцать девять лет спустя? Мэг там не было. Она находилась дома вместе с ним, когда шериф приехал в ту ночь, чтобы сообщить о случившемся.

Он взглянул вверх в чистое голубое небо.

– А я и забыл, что у официантки была маленькая дочь.

– Была, хотя я не помню ее имени, – Мэг снова посмотрела на Мика, – не то чтобы я переживала. Ее мать была шлюхой.

– Ребенок в этом не виноват, Мэг. Она осталась без родителей.

– Может, это обернулось к лучшему. Элис Джонс путалась с нашим отцом, и ее не заботило, заметит кто-нибудь или нет. Она выставляла эти отношения на показ всему городу, так что не думай, что я исполнюсь сочувствия к какой-то безымянной девочке-сиротке.

Мик не знал, выставлялась связь напоказ или нет, а если и так, то полагал, что основная вина должна быть возложена на их отца, так как именно тот был женат.

– Так с тобой все нормально?

– Нет, но что я могу поделать, – она поправила ремешок сумочки, – справлюсь, как и раньше.

– Я велел ей держаться подальше от вас с Трэвисом, так что не думаю, что она будет приставать к тебе с вопросами.

Мэг приподняла бровь.

– Она собирается приставать к тебе?

Мик изучил несколько способов, как именно женщины пристают к мужчине. «И не думай, что можешь приходить сюда и указывать, что я должна делать. Мне действительно, черт возьми, все равно нравится тебе это или нет, но я собираюсь написать книгу». Мэдди была зла, строптива и чертовски сексуальна. Она по-снайперски прищурила свои большие карие глаза за мгновение до того, как захлопнула дверь у него перед носом.

– Нет, – заверил он, – ко мне она приставать тоже не станет.

Мэг подождала, пока грузовик Мика завернет с парковки, и только затем тяжело вздохнула и поднесла руки к щекам. Она сжала пальцами виски и закрыла глаза из-за растущего в голове давления. Мэдлин Дюпре приехала в город, чтобы написать книгу об их родителях. Должен существовать способ остановить ее. Надо запретить писакам из каприза разрушать чужие жизни. Почему нет закона против тех, кто сует нос не в свои дела и копается в прошлом других людей?

Мэг открыла глаза и уставилась на свои белые кроссовки «Рибок». Еще чуть-чуть и все в городе узнают об этом. И начнут обсуждать и распускать сплетни, и смотреть на нее так, словно она непременно слетит с катушек в любой момент. Даже собственный брат иногда считает ее сумасшедшей. Мик убежден, что ему начисто удалось забыть прошлое, но были некоторые вещи, от которых и он не смог избавиться. Слезы затуманили ее взгляд и закапали на гравий рядом с кроссовками. Мик также ошибочно путет эмоциональность с психическим заболеванием. Не то чтобы его стоило за это винить, ведь расти с такими взрывными родителями, было тяжелым эмоциональным испытанием, закончившимся только с их смертью.