Недосягаемая - Барбара Картленд

Она вспоминала случаи, когда взрослые резко обрывали разговор, если замечали ее рядом. Она вспоминала выражение боли на лице Лидии — боли душевной, не физической, — когда визиты Ивана в собственный дом становились все реже и короче, а когда домочадцы все-таки видели его, он был чем-то занят и ему было не до них.

А еще она вспоминала, как однажды ехала в автобусе со своей гувернанткой по Пикадилли и увидела Ивана, выходившего из отеля «Ритц». Он выглядел элегантным, жизнерадостным и улыбался. Несколько прохожих обернулись, чтобы рассмотреть его, и Кристин пронзила острая радость — «это мой отец!» Она была горда. Затем Ивана догнала женщина. Она взяла его под руку и, как показалось Кристин, извинилась, возможно за то, что заставила его ждать. Он улыбнулся ей, и они пошли рука об руку по Пиккадилли, потом скрылись из виду.

Кристин удивилась, кто бы это мог быть. Когда Иван пришел домой в тот вечер, она весело сообщила ему:

— Я видела тебя сегодня, папочка. Ты хорошо позавтракал в «Ритце»?

Иван помолчал немного, глаза его сузились, как бывало, когда он сердился.

— Где ты была? — резко спросил он.

— Я проезжала мимо на автобусе, — ответила Кристин. — Хотела выпрыгнуть, но автобус ехал слишком быстро. Потом, ты был не один, а с какой-то знакомой.

Она беззаботно щебетала, не понимая, что досаждает Ивану, внезапно он встал с кресла, прошелся по комнате и зажег сигарету.

— Лично я не знаю, — сказал он Лидии, — бывает ли что-нибудь скучнее болтовни глупых маленьких девчонок, когда они достигают возраста Кристин.

Он вышел из комнаты, даже не взглянув на дочь, которая пылала от унижения. Даже тогда она не поняла, по-детски думая, что Иван рассердился на то, что она хотела выпрыгнуть из автобуса.

Ласковые слова Лидии: «Не обращай внимания, дорогая, наверное, твой отец сегодня очень много работал», — ничуть не уменьшили ее боль.

Только позже, когда она случайно подслушала разговор в туалетной комнате, перед ней открылось многое из того, что она не понимала. А как же Лидия? Она обращала внимание? Кристин подумала о матери, и сердце ее сжалось от боли. Мама никогда не должна узнать, решила она про себя.

Это знание более чем что-нибудь другое примирило Кристин с поездкой в Америку к двоюродной бабушке. Когда Лидия впервые заикнулась об отъезде, ее первым побуждением было сказать «нет». Но в течение всего долгого года, пока Лидия лежала прикованная к постели после несчастного случая, у Кристин где-то в глубине затаился страх, что теперь, когда мать стала беспомощным инвалидом, Иван бросит ее. Нет ничего более болезненного, чем домыслы детского ума, когда ребенок боится каких-то поступков взрослых и еще совсем мал, чтобы понять их. Кристин терзалась неподдельным страхом, что Лидия, обреченная на неподвижность, узнает все истории, которые, как полагала дочь, происходили с отцом. Многие ее подозрения были совершенно несправедливы. Иван был в отчаянии от болезни Лидии. Более того, прошло довольно много времени после возвращения жены в Фэрхерст и отъезда Кристин в Америку, прежде чем он завел роман, который хоть что-то для него значил. В его жизни всегда было много восхищенных и очарованных им женщин, большинство из которых значили для Ивана не более чем мухи на стене, но Кристин, суровый критик, подозревала их всех.

В Америке Кристин забыла многие свои беды. Но при этом то, о чем она узнала в Англии, отравило ее любовь к отцу, и она вернулась домой, настороженно относясь ко всему, что имело отношение к Ивану, внимательно следя за ним глазами критика, готового отметить малейший просчет, любое темное пятнышко из тех, которые скрывались под внешним обаянием.

Да, Иван мог бы лучше, чем Лидия, лучше, чем кто-либо еще, понять исцеляющую силу, которая была в его дочери. Его русская кровь, как предполагала Кристин, помогла бы ему порадоваться, что в ней есть что-то необычное, интригующее, орновательное. Тем не менее она решила ничего ему не говорить. Приняв такое решение, она осознала, что, по сути дела, так и не простила отца за грехи, которые обнаружила в нем много лет назад.

Кому же в таком случае она могла открыться? Казалось, на это нет ответа, и Кристин, вышагивая по парку в полном одиночестве среди людей, обнаружила, что повторяет снова и снова:

— Все зря, напрасная, бессмысленная трата.

Глава 8

Первые десять дней после возвращения домой Филип проводил в безделье. Он довольствовался только тем, что ел и спал, и не нуждался ни в каких развлечениях — лишь бы быть рядом с матерью.

— Наверное, стоит пригласить молодых людей, чтобы ты поиграл с ними в теннис, — раз или два предложила Лидия.

Но Филип отвечал одно и то же:

— Не беспокойся, я предпочитаю твое общество.

И хотя сердце Лидии наполнялось гордостью от такого выбора, она понимала, что он вызван отчасти физическим недомоганием. Его рука, сильно поврежденная осколком снаряда, заживала медленно, но врач, который осмотрел Филипа, сказал Лидии, что у ее сына «военная усталость», как он назвал бы это состояние за неимением лучшего термина.

— Он испытывал напряжение очень долгое время, — сказал врач. — И если не участвовал в действиях, то был готов к ним, ожидал их. Все это одинаково плохо сказывается как на молодых, так и на пожилых, хотя большинство из нас склонно забывать об этом и предполагать, будто молодежь способна вынести что угодно. Не ограничивайте его в еде, и пусть он спит хоть сутки напролет. И что самое важное — дайте ему забыть, что он должен показывать пример.

Доктор был старым другом, Лидия постаралась как можно лучше следовать его наставлениям. Погода стояла превосходная, и Лидия часто наблюдала, как Филип плавает в бассейне, облицованном голубым кафелем, в дальнем конце сада, или сидела в тени, пока он лежал рядом с ней на траве. Иногда они разговаривали, иногда молчали, Филип частенько дремал, а Лидия не сводила с него глаз, думая, каким молодым и ранимым он выглядит во сне.

Возможно, Кристин была права, обвиняя Лидию в том, что та любит сына больше, чем дочь. Да и в самом деле, как можно было не любить Филипа? Он был таким милым, абсолютно простодушным, чистосердечным и прямым в любом своем проявлении. Иногда даже верилось с трудом, что это сын Ивана. Казалось, в нем нет ничего от отца. Но Лидия узнавала в сыне многие собственные черты: во-первых, затрудненность, с какой он выражал свои чувства, прямой подход к любой проблеме, возникавшей перед ним, кроме того — его открытый нрав. Невозможно было поверить, что Филип способен на скрытность. Иногда Лидия как бы глядела на собственное отражение в зеркале.

Кристин была совсем другая. Лидия обнаружила, что постоянно беспокоится о дочери. Вновь и вновь она повторяла себе, что должна быть терпеливой, что должна завоевать дружбу Кристин, добившись вначале ее доверия. Но это оказалось трудно. Кристин была как та кошка, которая гуляет сама по себе, — никогда не известно, о чем она думает или куда направляется. Только что ее видели здесь, а в следующую минуту она исчезает без объяснений или извинений. Вернувшись домой, она сразу утвердила свою независимость. Через несколько дней после приезда она появилась в комнате Лидии, прекрасно одетая, в весьма привлекательной шляпке, держа в руках сумку с перчатками.