Клеопатра - Наталья Павлищева

Во время первого галльского триумфа на Велабре у колесницы Цезаря вдруг сломалась ось. Пришлось спешно пересаживаться в другую, куда менее роскошную. После происшествия Цезарь на коленях поднялся по ступеням храма Юпитера, вымаливая прощенье за чтото. Легионеры говорили, что всякий раз, садясь в колесницу, Цезарь читал какуюто молитву, но на сей раз она почемуто не помогла. Хорошо, что не в бою. Видно, в чемто виноват Цезарь перед Юпитером. Или перед галлами.

Остальное прошло гладко и настолько богато, что римляне долго не могли опомниться, до самого приезда египетской царицы.

Во время второго александрийского триумфа случилось неожиданное. Как и положено, за колесницей Цезаря вели знатных пленников. Но, поскольку знатной среди пленников была только Арсиноя, то в цепях шла лишь она. Вид закованной, несчастной девушки настолько разжалобил и даже возмутил находившихся в благостном настроении римлян, что они единодушно потребовали не убивать сестру египетской царицы. Этого же потребовали для маленького сына царя Юбы. У Цезаря и самого не лежала душа к расправе над девушкой и ни в чем не повинным четырехлетним малышом, он дал себя уговорить и позволил Арсиное обрести храмовую защиту. Мальчика оставили на воспитание в Риме. Цезаря беспокоило только одно – теперь предстояло объяснение с Клеопатрой, которая сестру не простила и будет страшно недовольна ее судьбой. Но, в конце концов, он диктатор Рима и волен решать, как поступить!

А пока Рим праздновал…

Ежедневно накрывались щедрые столы, рекой лилось вино, харчевни и лавки бесплатно (оплатил все диктатор) раздавали хлеб и мясо, устраивались бесчисленные гладиаторские бои, ведь у Цезаря была своя гладиаторская школа в Капуе, бега и театральные представления… 22 000 столов ломились от яств. Цезарь праздновал триумфы с размахом, а размахнуться он всегда умел.

Правда, на сей раз ему впервые не пришлось влезать ради праздника в долги, теперь диктатору были доступны такие широкие жесты на собственные деньги.

Легионеры воспользовались возможностью и громко распевали похабные песенки о Цезаре (когда еще будет позволено это сделать?). Особенно римлянам запомнились две из них.

Кальпурния поморщилась, услышав в очередной раз громогласное:

«Горожане, прячьте жен,В Город мы с собой ведем лысого развратника!Деньги, что ссудили в долг,Просадил он в Галлии!»

Это была старая песенка, но легионеры не забывали повторять ее всякий раз, как только позволялось. Как Цезарь может терпеть, когда про него распевают гадости?

Нравилось или не нравилось Цезарю, это было издержкой триумфа и приходилось терпеть.

Он оплатил множество гладиаторских боев, театральных представлений, для показательных боев на воде даже был вырыт огромный бассейн… Римляне метались по городу, пытаясь успеть всюду и все посмотреть. Вот это размах!

Но все имеет свойство заканчиваться, прошли и триумфы. Наступили будни. У Цезаря была невероятная задумка, которой он радовался, как мальчишка. Еще из Мавритании он отправил Клеопатре приглашение приехать в Рим в качестве правительницы союзного государства, вместе с семьей. Правда, он немного переживал, как отнесется сам Рим к его египетской подруге. Слишком необычной была для Вечного города Клеопатра.

Цезарь не подозревал, что сама Клеопатра давнымдавно основательно готовится к такой поездке. Она не забыла свое пребывание в Риме вместе с отцом, когда сама, правда, не натерпелась унижений, но зато нагляделась на терпевшего отца. Птолемей Авлет оказался в Риме просителем, причем просителем достаточно униженным, потому как не имел денег.

В Александрии его не просто не любили, а были готовы в любой момент скинуть. И Птолемей не придумал ничего лучше, как попросить защиты у Рима. Но в Риме никто и ничего не делал бесплатно, пришлось платить, залезая в огромные долги к ростовщикам. Клеопатра на всю жизнь запомнила, что Рим любит золото и готов признать другом всякого, кто хорошо заплатит.

Теперь у нее были деньги, царица не только выплатила отцовские долги, не только не нуждалась в кредитах римских ростовщиков, она сама могла осыпать золотом половину Рима!

Но Клеопатра помнила и другое: они с отцом выглядели в Риме не слишком прилично. Сказалось неумение Птолемея Авлета соответствовать требованиям римской моды, вернее, незнание этих требований. Отец больше любил музыку, чем придворные забавы, теперь дочь не могла повторить его ошибку. В Рим отправились множество агентов, которым предстояло разузнать все о жизни Города – от того, кто кем и кому приходится и за кем стоит, до умения причесывать госпожу по последней моде.

Один день в неделю Клеопатра разговаривала со всеми только на латыни, чтобы ухо привыкло и не было никаких сложностей. Лучшие ткачи изготавливали ткани для будущих одеяний царицы и царя, причем Клеопатра даже не спрашивала супруга, желает ли тот посетить Рим. Куда он денется, поедет, как велит царица. На кухне раз за разом готовили блюда римской кухни, совершенствуясь под присмотром одного из бывших поваров самого Лукулла. Хармиона не могла понять, для чего Клеопатре этот рыхлый толстяк, свои же повара прекрасно готовят? Платить сумасшедшие деньги человеку только за то, что он знает, какие блюда подавались на пирах у Лукулла?..

Удивительно, но то ли изза активного движения между Александрией и Римом, то ли изза своей самоуверенности, но там никто не заметил оживленного интереса царицы к жизни в Городе.

У Цезаря прошли целых четыре триумфа, когда он смог показать Риму почти все, что завоевал за время походов. В одном из триумфов приняла участие и… Арсиноя. Но вовсе не рядом с диктатором, а идя позади его колесницы как военный трофей. Клеопатра, читая подробное донесение своего агента об этом действии, сжимала кулачки от досады, что не смогла своими глазами увидеть такое зрелище. Но агент сообщал, что младшую сестру царицы пожалели и оставили в живых, Арсиноя скрылась под храмовую защиту.

– Слизняк! Всетаки оставил ее живой!

Клеопатра долго мерила шагами террасу, щеки от волнения покраснели, ноздри длинного носа раздувались.

– Нужно было мне убить ее прямо здесь, не обращая внимания на этого размазню!

Хармиона попыталась возразить, что называть Цезаря размазней не слишком честно.

– Что ты понимаешь?! Я просила его отдать мне Арсиною, если он боится замарать руки в ее крови.

– Но почему ты так боишься сестру? У нее же нет ни армии, ни денег.

– Хармиона, знаешь, почему ты никогда не станешь царицей?

– Потому что царица ты!

На мгновение Клеопатра замерла, потом расхохоталась:

– Не потому. Как ты думаешь, попади я в руки Арсиное, она оставила бы меня в живых?

– Ни за что!

– И не потому что у меня была часть казны, а потому что моим именем мог воспользоваться ктото другой. Ты понимаешь, что в Риме живет человек, именем которого меня могут попытаться свергнуть?

– Ты должна стать столь сильной царицей, чтобы даже у Рима не появилась такая мысль.

– Я должна плыть в Рим и добиться казни сестрицы, а если не удастся это, подкупить наемных убийц.

Хармиона едва сдержалась, чтобы не поинтересоваться, почему наемных убийц нельзя нанять из Александрии, но вовремя сдержалась. Было ясно, что Клеопатра просто ищет оправдание для поездки в Рим.

Сама царица уже чуть успокоилась, снова присела, глядя вдаль. Море было тихим и спокойным, слабый ветерок ласково шевелил листья деревьев и край навеса, под которым расположилась Клеопатра.

– Знаешь, когдато в Риме я много раз засыпала в слезах и с мечтой обязательно вернуться богатой и всемогущей. Я некрасива, этого не изменишь, но золотом и умением общаться могу затмить многих римлянок. – Голос царицы был глух, как всегда, когда она расстраивалась. Хармиона замерла, бедная девочка, как ей тяжело вспоминать унижения, испытанные во время пребывания в Риме с отцом! – Они меня вряд ли помнят, а если и не забыли, то знают только тощую некрасивую плохо одетую девочку с корявой латынью.

Клеопатра невольно мысленно снова перенеслась в Рим, где двенадцатилетняя дурнушка с крючковатым носом и красными кистями рук, сжавшись и стараясь быть незаметной, чтобы не вызывать насмешек, внимала каждому слову матрон, а те лишь посмеивались над глупенькой неуклюжей чужестранкой.

Как ей тогда хотелось быть такой же красивой и беспечной, как Клодия Пульхра, такой же желанной для мужчин и властной, как Фульвия, так же легко разговаривать и повелевать римлянами, как Сервилия!.. Никто не понял всей глубины унижения, испытанного девочкой при виде этих красавиц. Да никто и не задумывался над ее чувствами, отцу было важно заручиться поддержкой Рима, что он и получил, а матери у Клеопатры давнымдавно не было. Догадайся Птолемей взять с собой Хармиону, Клеопатра легче перенесла бы все страдания, но верная старшая подруга, к несчастью, была больна и осталась в Александрии.