Туман в зеркале - Сьюзен Хилл

Не отвечая, я повернулся и медленно пошел назад по коридору, туда, где был поворот и вход в мои апартаменты. Потом я повторил свой путь. Все двери были на месте, с теми же медными табличками, все, как и раньше. Только той двери в нише за полузадернутым занавесом — не было.

Дансер уставился на меня.

— Что с вами, любезный? Вам нехорошо? Вы смертельно бледны.

Пытаясь успокоиться, я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Мне не хотелось ничего ему говорить.

Дансер смотрел на меня с похоронным видом.

— Ничего, все в порядке. Я подвержен внезапным приступам слабости… головокружения… это вызывает тревогу у окружающих, но не предвещает никакой болезни, ничего серьезного. Просто легкое наследственное недомогание. — Я сам слышал, что несу полную чушь.

— Что ж, ладно.

Он не стал настаивать, снова повернулся к дверям библиотеки и продолжил поиски ключа в связке.

— Их так много — здесь множество дверей. Если ключ затерялся, придется идти назад и искать Дрогета. Он нас впустит внутрь.

— Может быть, — сказал я осторожно, — дверь не заперта?

— Нет-нет, библиотеку никогда не оставляют открытой, здесь имеются редкие и ценные экземпляры. Никогда не было воров, но любая случайность может причинить ужасный ущерб, и потери будут неисчислимы.

И все-таки минувшей ночью дверь библиотеки была открыта.

— А! — Он выбрал ключ. — Очень похож на ключ от двух других дверей.

Вот сейчас он обнаружит, что дверь незаперта. Я предположил, что привратник был невнимателен, и теперь у него могут быть неприятности.

Дансер стал поворачивать ключ.

— Замок всегда немного с трудом открывается, когда здесь никого не было день или два. — Он резко повернул руку и надавил. Секунду замок не поддавался. Потом я услышал щелчок, и ключ повернулся. Дансер открыл дверь.

Библиотека была точно такой, как я видел прошедшей ночью, и там не было ни души. Мы вошли внутрь, и Дансер, обозрев залу, обвел ее взмахом руки.

— Эта одна из древнейших частей школы, такая же старая, как часовня. Известна как Старая Библиотека, чтобы отличать от школьной библиотеки, однако еще ее называют Королевской Залой — так как она основана королем. Здесь есть документы, которые действительно относятся к королю Генриху, акты, королевская хартия — они хранятся в сейфах в специальном помещении, и у меня, увы, туда доступа нет. Но я могу показать вам другие сокровища…

Я ходил вслед за Дансером по помещению где-то минут пятнадцать. Самообладание мне восстановить удалось, и хотя я не слишком улавливал, что говорит мой гостеприимный хозяин, но старался всем своим видом выказать как можно большую заинтересованность, глядя, как он открывает шкафы, поднимает застекленные витрины, вытаскивает книги. Дансер демонстрировал мне самые редкие и драгоценные тома с такой гордостью, словно они принадлежат ему. И хотя он частенько бросал на меня острый взгляд, но был до такой степени охвачен волнением и энтузиазмом, что мое присутствие ему почти не требовалось, и того восхищения, которое я мог предложить, было вполне достаточно.

Наконец он закрыл раннепечатную книгу с прекрасными гравюрами на дереве, изображавшими мучеников, защелкнул скрепляющий ее медный зажим и сказал:

— Ну а теперь — Вейн. Архив вон там. — Он бодро отвел меня к тем полкам, которые я начал исследовать прошлой ночью — если я и в самом деле тут был, если дверь действительно была открыта, и мне это все не приснилось.

Однако полки были именно такими, какими я их видел ночью, — школьные журналы и записи в кожаных переплетах тянулись однообразными, унылыми рядами. И я здесь уже бывал.

Дансер быстро прошелся по другим отсекам, дважды поднимался к стеллажам на галерее, ходил к шкафам в дальнем конце залы и вернулся с кипами всякой всячины: путевые журналы, тома документов, география, история школы.

— Все, написанное самим Вейном, или то, где он упоминается, — впрочем, этого весьма немного и по большей части не представляет какого-либо интереса — все это здесь.

Он сгрузил стопки книг на стол в нише у окна. Остальные громоздились вокруг стола на полу.

Я выглянул наружу. Высокие окна выходили в сад, протянувшийся к дороге и дальше к реке. Я увидел арку деревянного моста, и взгляд мой задержался на ней: прочное, надежное сооружение над сверкающей водой — это была картина, которую я хотел бы как можно дольше удержать перед глазами, чтобы ощутить уверенность, ибо я чувствовал, что начинаю медленно и неудержимо соскальзывать в некий зыбкий мир ночного кошмара, где все изменчиво и расплывчато, и не могу более полагаться на собственные ощущения.

Я вдруг обнаружил, что Дансер молча стоит рядом.

— Спасибо, — поспешил сказать я. — Очень любезно с вашей стороны, право же, я доставил вам столько беспокойства. Теперь у меня есть все, что может понадобиться. И я немедленно примусь за работу. Не смею более занимать ваше время.

— Вы найдете бумагу, письменные принадлежности и все прочее в этих ящиках. Если что-нибудь еще…

— Разумеется. Благодарю вас.

— Вы всегда можете на нас рассчитывать — непременно заходите к нам, и без малейших колебаний — присоединиться к трапезе, побеседовать. Вам не следует думать, что здесь вы совсем одиноки.

Это было радушное приглашение, и мне стало как-то уютнее. Я еще раз поблагодарил Дансера, уверив его, что принимаю его приглашение авансом на все случаи, когда у меня возникнет потребность в обществе его самого или его семьи.

Дансер оставил меня одного, и его удаляющиеся шаги стихли в конце коридора. Библиотека погрузилась в молчание. Я напряженно вслушивался, но звук дыхания исчез. Я еще немного постоял у окна, глядя на снег, сверкающий на солнце, и заметил каких-то людей. Я понял, что это жена Дансера вместе с молоденькой девушкой — должно быть, няней — и детьми. Они медленно шли по направлению к мосту, мальчишки устроили возню и бросались снежками — я видел, как они смеются, как что-то выкрикивают, видел сияющие, румяные, запрокинутые вверх лица, их радостные выражения, но не слышал ни звука — они были слишком далеко внизу. Женщина опустила малыша на землю и побуждала его сделать пару шагов, но он неуверенно стоял, покачиваясь, а потом плюхнулся в снег. Остальные столпились вокруг, смеясь и скача в восторге, и мне показалось, что великолепное утро, сияние солнца, снег, голубые небеса и прекрасные старинные здания, и эта река внизу — все это своего рода счастливый рай, и они радуются здесь в своей юной невинности. Но я не принадлежал к ним, я был изгнан из рая и мог только смотреть издали, замкнутый за высокими окнами в этой комнате наверху.