Спокойной ночи, крошка - Дороти Кумсон

Точно так же, как и в тот день, когда мы познакомились. Эта женщина со своими словами о разбитом сердце: тщательно отрепетированное выражение боли в глазах, тихий голос, изумление и стыд оттого, что другие девушки Мэла считали ее соперницей. Все это было игрой.

— Мы можем увидеться после работы? — спросил Мэл.

«Ну что ж, — подумала я, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучал ужас, когда я согласилась встретиться с Мэлом, — я не уйду тихо, как остальные. Если до этого дойдет, мы с ней еще потягаемся. Я его не отпущу».

Вечером я приехала в бар, в котором мы договорились встретиться. Я встала у барной стойки, пытаясь разглядеть Мэла в толпе. Как и всегда, мое сердце забилось чаще, а в груди сладко засосало, когда я увидела его. Мэл смотрел в свою кружку, погрузившись в глубокие, не обремененные тревогами мысли. Сама безмятежность. Я не уверена, что так можно назвать мужчину, но Мэл определенно был воплощением умиротворенности. Когда бы я на него ни смотрела, Мэл всегда оставался спокойным. Ничто не могло вывести его из себя. Если когда-либо он и грустил, то настолько хорошо скрывал это, что на поверхности оставались лишь спокойствие и безмятежность. «Нове его не заполучить, точно вам говорю».

— Привет! — Я широко улыбнулась, хотя и чувствовала, как дрожат мои пальцы.

Он ответил на мою улыбку, когда я присела напротив него за столик. В этот момент я ощутила, как любовь теплой волной поднимается в моей душе. Я не могла представить себе, что останусь без него.

— Привет, Стеф! — Встав, Мэл поцеловал меня в щеку.

Тепло его поцелуя оставалось со мной, оно грело меня, пока Мэл сходил к бару мне за выпивкой.

— Слушай, — начал он, — перейду сразу к делу. Если я не начну этот разговор сейчас, то не смогу заставить себя сказать то, что нужно. А как мы выяснили в ситуации с моим именем, это не лучший способ продвигаться вперед.

Обычно я не пью больше двух бокалов вина. Будучи подростком, я часто напивалась до поросячьего визга, чтобы в полной мере ощутить себя живой. Оно того не стоило. Но сейчас мне хотелось бы, чтобы передо мной стоял ряд бокалов с вином и чтобы я могла выпить их один за другим. Я хотела не чувствовать боли, когда Мэл скажет то, что он собирается сказать. Дрожащей рукой я подняла бокал и выпила половину одним глотком. Вторая половина мне понадобится для того, чтобы выплеснуть ее в лицо Мэлу, прежде чем уйти. Я выплесну ему в лицо вино, залеплю ему пощечину, а потом выскочу на улицу, поймаю такси и поеду в ресторанчик Новы, чтобы разобраться с ней. В зависимости от того, как пройдет наша встреча, я проведу сегодняшний вечер либо в постели, заливаясь слезами, либо в больнице, приходя в себя.

— Я обсудил это с Новой, — сказал Мэл.

«Это не я буду в больнице. Она окажется там. И не выйдет оттуда еще долго».

— Я должен сказать тебе об этом. У нас завязываются серьезные отношения. То есть мне кажется, что у нас серьезные отношения, и я хочу, чтобы ты узнала правду до того, как это зайдет слишком уж далеко. Думаю, это честно по отношению к тебе. Я хочу, чтобы ты узнала правду и решила, сможешь ли ты ее принять.

Хватка из страха, гнева и возмущения, сжимавшая мою грудь, немного разжалась. В мое одурманенное тревогой сознание постепенно проникал смысл его слов. Мэл не собирался меня бросать. Он говорил о развитии наших отношений. Говорил об этом так, словно это я могла бросить его.

— Я… я еще ни одной своей девушке об этом не говорил. Вот почему мне нужно было обсудить это с Новой. Это и ее тоже касается, поэтому, если я расскажу тебе о своей жизни, ты узнаешь и о жизни Новы. Она сказала, что если я действительно испытываю к тебе те чувства, о которых говорю, — а я их испытываю, — то мне следует рассказать тебе правду, потому что Нове ты нравишься.

Я почувствовала легкий укол совести: я ошиблась в своей оценке Новы. Опять. Но я не испытывала особой вины, потому что, хотя этот разговор должен был касаться только меня и Мэла, в нем вновь всплывала Нова. Почему ему нужно постоянно говорить о ней? Постоянно. Было ли хоть какое-то решение в его жизни, которое он принимал, не посоветовавшись с Новой?

Мэл медленно положил ладонь на стол, коснулся моей руки, наши пальцы переплелись.

— Мне так нравятся твои руки… — Он не поднимал глаз. — Я люблю тебя.

Я почувствовала, как мое сердце разрывается от любви. Мэл просто взял и сказал это. Как будто он постоянно произносил эти слова. Как будто это не в первый раз.

Я открыла рот, но Мэл опустил палец на мои губы.

— Нет, не отвечай. Я не хочу, чтобы ты отвечала, не зная правды. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя вынужденной остаться со мной просто потому, что сказала это. — Он нахмурился, покачал головой, зажмурился. — Я еще такого не говорил. Все, кто знает правду, всегда ее знали, поэтому им не нужно было ничего объяснять. — Мэл посмотрел на меня, набираясь мужества. — У моей мамы… надеюсь, ты с ней как-нибудь познакомишься… у моей мамы маниакально-депрессивный психоз. Я знаю, что сейчас это заболевание обычно называют биполярным аффективным расстройством, но мы всегда называли это маниакально-депрессивным психозом. И мама называет это маниакально-депрессивным психозом. Вот и все. Звучит не так уж страшно, когда я говорю об этом, но это страшно. Эта болезнь была частью нашей жизни с тех самых пор, как мы стали достаточно взрослыми, чтобы понять, что происходит. Э-э… А ты вообще знаешь, что такое маниакально-депрессивный психоз? — Мэл вдруг понял, что я, возможно, и не знаю, что это такое.

Я кивнула.

Да, я знала.

— Но она не псих, — с неожиданной злостью в голосе сказал Мэл. — Все, кто считает, что…

— Я так не считаю, — перебила я, сжимая его руку. — Я бы никогда так не подумала. Никогда.

— Ты должна знать, что мама для меня самое главное в жизни. И она всегда будет главной. Поэтому я решил сказать тебе об этом, пока наши отношения не стали более прочными. Я не хочу расставаться с тобой, но было бы нечестно хранить это в тайне от тебя. Ты понимаешь, о чем я?

Я кивнула. Спокойствие разливалось по моему телу, завоевывая клеточку за клеточкой. Ни страха, ни тревоги. Только спокойствие. Что-то росло во мне, распускалось, точно цветок. Оно заполняло мою душу, пропитывало мое тело, мое сердце, мой разум. Потребовалась пара секунд, чтобы я поняла, что это. Впервые за долгие годы я ощутила надежду.

— Я знаю, не такого ждешь от парня, с которым только начала встречаться. Вряд ли тебе приятно услышать, что ты никогда не станешь для меня самым главным в жизни, но так и есть. Много лет мне ничего не приходилось делать, обычно проблемы решали родители Новы, но если маме понадобится моя помощь, я брошу все и отправлюсь к ней. Ты понимаешь?

Я улыбнулась Мэлу. Он сказал именно то, что мне нужно было услышать. Его слова заронили в мою душу семена надежды.

— Я хочу тебе кое-что рассказать, — сказала я. — Это история моей жизни. К тому моменту, как я закончу, надеюсь, ты поймешь, почему я должна была рассказать тебе об этом. И почему я рада тому, что ты рассказал мне сегодня.

Я знала, что эти слова прозвучали пафосно, но я не хотела этого. Как и Мэл, я не привыкла рассказывать об этом, и потому в моих устах это звучало немного театрально. Люди видели меня, они строили предположения, они сплетничали обо мне. Люди редко спрашивали меня об этом. А я никогда не рассказывала.

Когда я договорила — это тот момент в сказке, за которым следуют слова: «И жили они долго и счастливо», — Мэл поцеловал меня. Он поцеловал меня и пообещал кое-что.

Мы все что-нибудь обещаем. Я думаю, мы при этом хотим сдержать данные обещания. Обещание, данное мне Мэлом, он хотел сдержать, не понимая в то время (вряд ли и я понимала тогда), какую цену ему придется за это заплатить.

— Так что прекрасно, конечно, что вы извинились и объяснили, почему так поступили, но в следующий раз, когда вы захотите о ком-то что-то сказать, подумайте. Возможно, вам не все известно. Возможно, чья-то жизнь кажется идеальной, но на самом деле она хрупкая, исполненная грусти и тысяч проблем. А еще подумайте о том, что почувствовали бы вы, если бы кто-то стоял за вашей спиной и разрывал вас на части. Да, что бы вы почувствовали? Вам явно наплевать на то, что могут почувствовать другие люди.

Ошарашенная парочка смотрит на меня, а я разворачиваюсь и выхожу из раздевалки. Добираюсь до машины, вставляю ключ в замок зажигания, но не проворачиваю его. Я сижу в машине и смотрю на лобовое стекло. Мне не только нужно сменить спортзал. Мне явно нужно изменить мою жизнь.

— Мне нужен дельфин.

— Ладно, — сказала мама.

— И где ты будешь его держать? — спросил папа.

— В ванной, — ответил Лео, поворачиваясь к маме, потому что папа… ну, сейчас он, как говорит мама, «раскапризничается». — Мне и правда нужен дельфин.