Вихри Валгаллы - Василий Звягинцев

Воронцов вздохнул с сомнением.

– Ты его лучше знаешь, но… как-то не рядом получается. А банально грохнуть его не могли там? Если он нашел то, что искал, но не проявил осторожности? Или его раньше вычислили?

– Это совсем уж маловероятно. Его и самого без хрена не съешь, а под прикрытием Сильвии…

– Если она по-прежнему на нашей стороне…

– Вот это действительно… А на чьей стороне ей теперь имеет смысл быть? К большевикам перекинуться?

– К большевикам не знаю, а разве у нее других старых друзей не имеется?

Шульгин прикусил губу, посмотрел на Воронцова с каким-то новым выражением. Взял из зеленой сафьяновой коробки сигару, долго ее раскуривал. Воронцов терпеливо ждал.

– Снова аггры? – спросил наконец Сашка. – Откуда им взяться? Антон же говорил…

– Вот уж к чьим словам я бы всерьез не относился, – ответил Воронцов. – Я его знаю несколько дольше, чем вы все. Он врать-то никогда впрямую не врет, но и правда его такая… – Капитан изобразил движением пальцев спиралеобразную фигуру. – Да и просто ошибиться мог наш инопланетный друг. Аггры там или не аггры, а то и покруче кое-кто…

– Ну а в таком варианте что от нас зависит?

– Вот этого, Саша, я не знаю. – Впервые за время беседы голос Воронцова прозвучал без обычного оптимизма. – Тут уж так – делай, что должен, случится, что суждено. Давай прервемся, если больше чаю не хочешь, и пойдем прогуляемся.

Он повел Шульгина на пирс, а оттуда в мастерские. По его приказу очередной робот, выскочивший из караулки на высокое крыльцо, открыл высокие, достаточные, чтобы проехал товарный вагон, стальные ворота. Воздух в тоннеле был сырой, пахнущий ржавым железом и мокрым бетоном. Вдоль стен до сводчатого потолка громоздились штабеля знакомых зеленых ящиков. Поблескивающие в солнечном свете рельсы упирались во вторые, теперь уже деревянные ворота. Грубо обтесанные, почти черные брусья наводили на мысль, что когда-то они служили шпангоутами и бимсами нахимовских или лазаревских фрегатов.

– Здесь просто винтовки и патроны. Готовы к отгрузке. Сегодня-завтра перекинем на армейские склады, чтобы места не занимали, – на ходу пояснил Воронцов. – Главное у меня дальше.

Левашов перед отъездом в Москву протянул с парохода к пакгаузу толстые бронированные кабели, а в подземных галереях, способных выдержать, наверное, и ядерный взрыв средней мощности, смонтировал три репликационные камеры, размерами и видом напоминающие клетки для содержания тиранозавров. Собственно, они и являлись клетками, вертикальные прутья которых были изготовлены из токопроводящей керамики, а горизонтальные – из медных, в две ладони шириной, особым образом изолированных и заземленных полос, подключенных к генераторам высокого напряжения и судовому компьютеру.

Первая камера была до половины заполнена светлокоричневыми кожаными мешками размером с полведра каждый. Их горловины были стянуты витыми шнурами, опечатанными свинцовыми пломбами. Знакомая тара. Так упаковывались золотые червонцы, которые царское министерство финансов отсылало в виде субсидий среднеазиатским ханам, бекам и эмирам еще во времена покорения Туркестана. По сто тысяч рублей в каждом.

– Тут тонн пятнадцать. Еще раз кнопку нажать – будет тридцать. Пора вывозить. Только куда? – Воронцов выглядел озабоченным. Похоже, они уже перестарались. Лучшего в мире русского золота наштамповали столько, что скоро могла встать проблема, которая довела в семнадцатом веке до краха испанское королевство. Для сокровищ, доставляемых из Америки, в тогдашней Европе просто не хватало товаров. Сейчас, конечно, так вопрос не стоял, скорее, наоборот, мир испытывал недостаток драгоценного металла, но нужно было найти способы грамотного, не ломающего мировую финансовую систему его использования.

– Андрей как раз и должен был в эту сторону подумать. Сильвия в Англии какой-то захолустный банчок приобрела. Малоизвестный и на грани разорения. С оборотом тысяч сто фунтов в год. Если сообразить, как твое золотишко в его сейфы перекинуть и происхождение замотивировать, проблемы не будет.

Шульгин с трудом приподнял мешок, который весил раз в десять тяжелее, чем выглядел, прочитал выдавленные на пломбе цифры и буквы.

– Номера вот на всех одинаковые. Но это не вопрос, люди, которым живые деньги нравятся, на такую ерунду внимания обращать не станут.

– Я тем более не понимаю, в чем проблема. Перекинуть их можно внепространственно, оформить как вклад того же самого сэра Ньюмена…

– Так, да не совсем. Я уже думал. Факт ввоза ты как легализуешь? Я лично их правил не знаю, но ведь через таможню оно должно пройти, какие-то пошлины заплатить надо, налоги, еще что? Не может же быть, чтобы вчера банк нищим был, а сегодня с Ротшильдами конкурирует, и никого этот парадокс не интересует?

– На то адвокаты есть. Наймем, заплатим, взятки рассуем, сколько спросят. Я другого боюсь – расшевелим мы еще одно осиное гнездо, напугаем империалистов финансовой экспансией… Я занятия по политэкономии исправно посещал, диплом университета марксизма-ленинизма с отличием имею…

Воронцов снова стал, как говорилось в их молодые годы, «прикидываться шлангом».

– Там у них на Западе всякие финансовые империи, Рокфеллеры, Куны-Леебы, де Бирсы, опять же, они что, позволят захолустному банку в их охотничьи угодья влезть? Не они ли нам намек дали, когда торпеду в борт воткнули? А если мы не поняли, второй намек может оказаться понагляднее.

Разговор Шульгину начинал нравиться. Воронцов мыслил точно в ту же сторону, что и он сам. Только по укоренившейся привычке подходил к проблеме из-за угла. Предоставляя собеседнику инициативу вносить предложения и в случае чего за них отвечать.

– А ты «Записные книжки» Ильфа читал?

– Ну? – с некоторым недоумением ответил Воронцов.

– Так там Яшка Анисфельд что ответил римскому легату? «Это мы еще посмотрим, кто кого распнет». Показывай дальше свои закрома.

Следующая камера была под потолок заполнена картонными и деревянными ящиками всевозможных форм и размеров, с надписями на всех языках цивилизованного мира.

– Это у меня очередная партия ширпотреба. Якобы экспортный товар для насыщения потребительского рынка. Тут же нищета страшная. Шмотки всякие, швейные машинки, примусы, мясорубки, посуда, из электротехники кое-что. Внедряю в жизнь культурную модель ускоренной модернизации по образцу Арабских Эмиратов…

– Да я уж видел. К хорошему народ приспосабливается легко… Жалко, с электричеством здесь плоховато, а то бы прогресс еще быстрее пошел.

Шульгина вдруг осенила мысль, над которой они бились довольно долго, но так и не нашли пока приемлемого решения.

– Стоп, Дим, а не дураки ли мы?

– Допускаю. А в чем именно?

– Да вот в том. Олег нам головы заморочил, а мы сами подумать не собрались. Когда уходили из Замка, он убеждал, что нужно забить трюмы образцами чего угодно, от танков до батареек «Марс», ибо мы можем оказаться в таких местах и временах, где не будет ничего…

– Правильно. Вот сейчас у нас все и есть. Номенклатура более чем в тридцать тысяч единиц…

Шульгин кивнул и назидательно поднял палец.

– Но, попав под магию принципиально верной идеи, мы словно бы разучились мыслить. Мы же находимся в месте и времени, где кое-что все-таки есть. И не только вещи. Уловил?

Воронцов выглядел растерянным.

– В принципе да, а конкретнее?

– Здесь, мореходец ты наш, среди всяких интересных и приятных изделий, которые иногда лучше тех, что мы имели дома, есть такая универсальная вещь, как бумажные деньги. Мы бьемся над вопросом, как незаметно разменивать на них золото, банки вон даже приобретаем, а проблема-то решается…

– Номера. Забыл? Сотню-другую фунтов сдублировать можно, а если тоннами?

Сашка весь лучился самодовольством. Мол, вот вам – я сообразил то, что казалось неразрешимым в принципе. Он не спешил, он растягивал удовольствие. Размял сигарету подчеркнуто тщательно, сделал три затяжки с таким смаком, будто неделю не курил.

– Отчего нас зациклило именно на дублировании? Потому что Антон нам это подсказал? Своими мозгами шевелить разучились… – Сделал еще одну паузу. – А делов-то только и всего – внедриться внепространственным каналом в сейфы хоть Ротшильда, хоть Вандербильда, хоть Федеральной резервной системы и выгрести оттуда столько, сколько нужно. И пусть ловят конский топот. Мы богатеем в меру потребностей, а наш враг, соответственно, беднеет вплоть до банкротства…

Больше объяснять не было нужды. Но Воронцов не был бы самим собой, если бы стал восхищаться, хлопать Сашку по плечу или иным любым способом изображать свое отношение к действительно гениальной по простоте идее.

– Угу, – сказал он задумчиво. – Выходит, от идейной классовой борьбы переходим к банальной уголовщине?

– Естественно. Но если ты докажешь, что гуманнее убить противника, чем отнять у него какую-то часть денег, я немедленно снимаю свое предложение…