Тайна леса Рамбуйе - Владимир Катин

— Змея! — крикнул Клод и, выхватив кинжал, рубанул по хвосту.

Мимикрия и безжизненная поза придавали змеям сходство с эластичными лианами. Рептилии высматривали жертву, чтобы пружиной броситься на нее, скрутить и впиться парой тонких, как иглы, ядовитых зубов.

Укус потревоженной змеи пришелся капитану в шею, чуть ниже затылка.

Клод с сожалением и без всякого злорадства смотрел на пострадавшего.

— Вам осталось жизни полчаса. Яд этих гадов смертелен.

Курне был даже не испуган, а скорее, растерян и взволнован своей беспомощностью.

— И… ничем нельзя мне помочь?

— Попробуем. Но с риском для жизни. Для моей жизни.

Клод велел ему лечь на живот и, припав ртом к ранке, принялся высасывать кровь, выдавливая яд зубами, часто сплевывая желтоватую пенистую слюну.

Легионеры молча курили, поглядывая на часы.

— Командан, — сказал рыжий немец, — полчаса на исходе, а он — жив.

Клоду даже показалось, что в голосе звучала нотка разочарования. Словно он не выполнил своего обещания.

Тогда Клод оставил распластанного на траве капитана и последний раз энергично сплюнул.

— Значит, пронесло. Но всем урок.

За обедом Клод ловил на себе настороженно-вопросительные взгляды Курне.

К вечеру хлынул тропический ливень. Из черного неба теплая вода извергалась не каплями и не струями, а сплошной лавиной, словно море опрокинулось над землей. Легионеры вмиг промокли, не успев найти укрытия. А впереди ждала душная ночь среди бушующей стихии, хищников, змей. Мокрая одежда противно липла к телу, и не было никакой надежды обсохнуть и отдохнуть от тяжелого похода.

Клод вдруг вновь остро и отчетливо прочувствовал всю нелепость и жестокость своей судьбы. С какой стати он оказался в этих джунглях, с автоматом на шее, с бандой головорезов под его присмотром?

Ночь он не спал, перебирая в уме варианты побега, но так ничего и не придумал.

Утром снова двинулись прочесывать заданный квадрат леса. Солнце пекло нещадно, выпаривая скопившуюся за ночь влагу, и в горячем пару было, как в турецкой бане. Хотелось спать, голову дурманили тяжелые испарения, лицо и руки резали лезвия солнечных лучей.

К концу дня они вышли к реке, которая была рубежом заданного для патрулирования участка. Клод связался по рации с соседним отрядом и узнал, что тот отстал от них и до реки еще не добрался.

Легионеры купались голыми, как нудисты на пляжах в Каннах. На другом берегу, словно выброшенные из воды бревна, замерли крокодилы.

Клод дремал под кудрявым, обсыпанным лиловыми цветами деревом. Вдруг его позвали:

— Командан!

Перед ним стоял капитан Курне.

— Командан, я хочу вас поблагодарить. Вы спасли меня от смерти.

— От мучительной смерти. Судороги, конвульсии. Бр-р! Да, месье, здесь именно так умирают от поцелуя змеи, которую вы зачем-то попытались схватить за хвост.

— Я благодарен вам.

— Допускаю.

Помолчали.

— И это все, мой бывший капитан? Вы не имеете ничего мне больше сказать?

Тот пожал плечами.

— Ах, вот как. Ну, тогда…

Клод удобно уселся, прислонясь спиной к стволу.

— Садитесь! Садитесь, где стоите. Я буду краток.

Курне опустился на песок, как-то боком к нему, и Клод с сожалением оставил удобную позу и пересел так, чтобы быть напротив — лицом к лицу.

— В этом пекле, в этой африканской клоаке я, милостивый сударь, оказался по вашей вине. Вы, Курне, загнали меня сюда. И вот вам ирония судьбы! Я теперь спасаю от ужасной смерти человека, искалечившего мою жизнь! Как вам нравится?

— Вы должны понять, что я выполнял волю других.

— Кого?

— Это очень трудный вопрос.

— Для кого — трудный?

— Для меня.

— Но ответить на него вам все-таки придется. Я предупредил, что буду краток. Ни времени, ни желания на душеспасительные беседы у меня нет. Мы с вами не персонажи Достоевского, а солдаты. И это многое упрощает. К тому же я на сегодняшний день — ваш командир.

Ну, что мне стоит приказать вам сплавать на разведку на тот берег, где скучают симпатичные аллигаторы, а? Или могу велеть для обзора местности залезть на дерево, увешанное, как новогодняя елка, гирляндами уже знакомых вам «лиан». Как вам такое понравится, месье? — Клод засмеялся и, потянувшись, хрустнул пальцами. — Есть еще много других приемов рассчитаться с вами сполна. Я не шучу, учтите.

Легионеры в отдалении швыряли крупную гальку в крокодилов, но те даже не шевелились.

— Вы меня слышите, месье Курне? Это не шантаж, а предупреждение. Или вы все расскажете, понимаете — все, или… Словом, я уже далеко не тот восторженно-наивный и верящий в справедливость человек, каким вы, Курне, встретили меня в лесу Рамбуйе. Меня научили убивать. Благодаря вам, Курне. И если уж мне представился такой поистине уникальный случай, просто так вы от меня не отделаетесь. Знайте это.

— Для чего вам все это нужно? — устало ответил Курне. — Ну, допустим, вы узнаете чьи-то имена, детали, подробности. А дальше что?

— Дальше — посмотрим. Там уж мои заботы. Я хочу знать тайну убийства Гюстава Гаро. Коль скоро я оказался замешай в ней по вашей вине.

— Да, по я могу вам назвать ложные имена.

— Нет! — резко перебил Клод, решив блефовать. — Не можете! У меня обратная связь с Парижем, с моими людьми в столице, и через две-три недели я буду знать, солгали вы или нет. И тогда моя месть будет ужасной.

— Да, уж этот ваш старик, он докопается до всего, — пробормотал Курне.

Клод вскочил, секунду раздумывая, затем осторожно опустился на колени перед Курне, спиной к реке, где плескались легионеры, и крепко ухватил его за уши.

— Какой старик? — вкрадчивым зловещим шепотом спросил он. — Ну?!

— Жан-Поль Моран.

Клод отпустил малиновые уши Курне и глубоко вздохнул. Разрозненные факты, как хаотично разбросанная мозаика в кубике Рубика, выстраивались по своим местам. Не зная подробностей, он уже понял, что бегство капитана полиции из Парижа связано с дядей, с его расследованием.

— Выкладывайте, Курне. Все и по порядку. И пожалуйста, без всяких штучек, без глупостей. Ничего не придумывайте, ничего не скрывайте. От чистосердечности признаний, выражаясь языком юристов, будет зависеть, как сами понимаете, ваша дальнейшая жизнь — быть ей или не быть. И усвойте одну простую вещь: если вы честно назовете имена тех, кого сами же боитесь, от кого вы бежали сюда, то сводить счет с ними скорее всего буду уже я, а не вы. Усваиваете? Для вас это очень выгодно — получив по заслугам, они, ваши боссы или как их там, станут для вас не опасны. И вы сможете вернуться в свою жизнь, в семью. Чего вам их жалеть, ну, подумайте сами?

Курне, закусив губу, смотрел в сторону.

— Смелее, Курне. Хуже не будет.

— Долго, да и неинтересно рассказывать, как, когда и почему я сделался… Как бы сказать… Сделался роботом, которым управляют с расстояния — дистанционно. И платят, конечно, хорошие деньги. Целая система, как мафия. Кто они, высшие вершители моей судьбы, — честно говоря, даже не знаю. Я выполнял лишь то, что от меня требовали. Меня перемещали с одного места на другое, повышали по службе… На мое имя свалилось вдруг «наследство», и было велено переехать из Эльзаса, где служил, в Париж и снять великолепный дом в предместье. Для чего? Для тайных встреч, которые устраивались в моем загородном доме… И мил жизнь при всем ее благополучии казалась мне какой-то ненастоящей, бутафорской, не моей жизнью…

Курне долго еще вытягивал из себя общие фразы, которые, как остывшее блюдо, подогревал тривиальными эмоциями. Из этого многословия Клод понял, что Курне еще в юности, работая по найму в Западной Германии, был завербован американской разведкой и стал одним из агентов ее специальной организации «Свои люди во Франции». Многого из того, чем она занималась, капитан полиции, конечно, не знал, так как был лишь исполнитель и делал то, что поручали.

В системе американской агентуры действует железный принцип — «свои люди» должны быть как можно меньше знакомы между собой. В случае провала кого-то одного он при всем желании не мог выдать других и расстроить работу системы.

Судя но словам Курне, это хорошо налаженная, разветвленная организация, где, как в сложном механизме, есть и свои большие шестерни — иными словами, влиятельные лица, и маленькие винтики, колесики. Механизм управлялся из Вашингтона.

— Кто у бил Гаро? Вы, Курне?

— Нет. Некто из Нормандии.

— Он представился вам, что из Нормандии?

— В багажнике «ситроена», на котором приехал этот человек, я видел пачку газет, оклеенных почтовыми бандеролями. В адрес не вчитывался, успел заметить город Лезье, фамилия Казье или Кзавье.

— Как все было? Детали.

— Атташе американского посольства в Париже Джордж Крафт встретился со мной…

— Где?