Миры под лезвием секиры. Между плахой и секирой - Юрий Брайдер

— Выходит, он на вечного скитальца тянет… — Зяблик принялся протирать полой куртки линзы бинокля.

— Кстати, в Кастилии Белого Чужака, или, условно говоря, дядю Тему, так и называют — Дон Бутадеус. А это одно из имен Агасфера, — добавил Цыпф.

— Что-то я не соображу, братец вы мой, про какого Агасфера вы все время речи ведете, — подозрительно прищурился Смыков.

— Про Вечного Жида, он же Иосиф Картофил, он же Эспер-Диос. Мифическая личность, вследствие божьего проклятия изменившая свою человеческую сущность и обреченная в скитаниях дожидаться второго пришествия, — ответил Цыпф. — Между нами говоря, я не вижу ничего невозможного в том, что Белый Чужак провел в странствиях тысячу лет. Наш уважаемый Толгай тоже появился на свет за десять веков до моего рождения, а может, и раньше. Координаты времени смешались, как и координаты пространства.

— Толгай прост, как три рубля, а за Белым Чужаком целый хвост всяких необъяснимых фактов тянется, — возразил Смыков. — Недаром его арапы великим колдуном считают, кастильцы — родней сатаны, а нехристи — небесным шаманом. А я так думаю, что он просто зловредный шарлатан. Болтается без толку да воду мутит. Пора его за жабры брать… Что еще Шансонетка рассказывала?

— Отдавай тару, Смыков, — зло ответила Верка. — Надоел ты мне… Зудишь и зудишь… Лучше аггелов да варнаков карауль. А с дядей Темой я как-нибудь и сама объяснюсь.

— И в самом деле, — Зяблик протянул бинокль Смыкову. — Давно твоя очередь пришла дежурить. На, зырь… А я девушку провожу.

— Обойдусь без провожатых! — поставив на голову пустой горшок, Верка решительно направилась к выходу.

Носить громоздкие грузы таким способом она научилась в арапской неволе.

— Ты, Лева, разве кимарить не собираешься? — спросил Зяблик спустя несколько часов, когда наблюдательный пост занял Чмыхало, а Смыков засопел и захрюкал, убаюканный сытным обедом и спокойной совестью.

— Не спится, — ответил Цыпф. — Я уже все бока отлежал.

— Зря… Сон великое дело. В зоне три радости: сон, баня и жрачка.

— А ты тогда почему не спишь?

— Мысли какие-то дурные… Аггел тот, через улицу сиганувший, из головы не идет… Да и этот желторотый, которого ты опознал. Надо бы пошарить нам в Эдеме. Что о нем конкретно известно?

— Сарычев очень путано рассказывал. Вариант сказки о молочных реках и кисельных берегах.

— Нет, я про другой Эдем спрашиваю. Откуда наших прародителей турнули. Люди ведь, как выяснилось, и сто тысяч лет назад неплохо соображали. Может, через них к нам из древности не сказки дошли, а сущая правда… Насчет берегов кисельных. Как ты думаешь?

— Эдем в ветхозаветной традиции есть рай земной. — Цыпф повернулся на бок и подпер голову рукой. — Прошу не путать с раем небесным, где могут обитать только праведные души. Наряду с престолом Господним и геенной огненной Эдем создан задолго до мироздания. Ну про Адама, Еву, яблоко и змея ты сам знаешь. После грехопадения границы Эдема сторожит ангел с огненным мечом. Ни потоп, ни другие мировые бедствия Эдем затронуть не могут. Возможно, он устоит и после конца света. Эдем неприступен, но от остального мира полностью не изолирован. Его реки добавляют спасительную сладость в горькие реки земли. Считается, что многие растения, в том числе и виноградная лоза, занесены к нам из Эдема.

— А что, если Сарычев и впрямь этот рай земной нашел? Со сладкими реками и целебными травами, с древом познания? Это же спасение для человечества! — Зяблик даже сел на куче тряпья, составлявшей его постель.

— Странный ты человек, — сказал Цыпф. — В бессмертие души веришь, человечество спасти надеешься. А как у тебя с третьей составляющей — любовью?

— Нормально. Ты Верку, дуру, не слушай.

— Я не про ту любовь спрашиваю. Я про любовь в широком смысле — к ближним, к дальним, к себе самому.

— С этим туго. — Зяблик удрученно покачал головой. — Врать не буду. Тут скорее не любовь, а ненависть…

— Вера, надежда, ненависть, — повторил Цыпф с расстановкой. — Хорошенькое сочетаньице.

Зяблик хотел что-то возразить (по роже ясно было), но ему помешал Чмыхало. Не отрываясь от бинокля, он сказал:.

— Хватит болтовню болтать… Кара тетен! Черный дым!

Выскочив наружу, они сразу рассеялись, как брошенная со всего маху горсть горошин, и каждый добирался до цели своим, давно намеченным и до мелочей знакомым маршрутом. Смыков кружным путем, через пустырь, — к Лилечкиным окнам. Чмыхало с тыла — в соседний подъезд, где в смежной квартире уже лежала кувалда, которой в случае крайней необходимости можно было проломить кирпичную стену. Зяблик и Цыпф напрямик, к дверям.

Западня готова была вот-вот захлопнуться, когда Зяблик сбавил ход и недовольно буркнул:

— Ша, Лева! Отбой. Считай, тревога была учебной. Навстречу им уже спешила взволнованная Верка и какой-то неладно скроенный и вовсе уж несуразно сшитый старик с дремучей бородой до пояса — ну чисто леший. Когда они сошлись поближе, стало видно, что страховидный гость взопрел, как лошадь после долгой скачки.

— Спокойнее, зайчики! — предупредила Верка. — Тут вас один человек по важному делу разыскивает. Говорит, что свой.

— У меня таких свояков в Китае целый миллиард остался, — мрачно ответил Зяблик. — Ты, папаша, ручки-то в стороны расставь. И прямо мне в глаза смотри… Вот так! А теперь докладывай: кто такой и что там за важное дело у тебя.

— Моисеев моя фамилия, — старик с трудом переводил дух. — Я при штабе за сторожа… Лев Борисович меня должен знать.

— Здравствуйте, Моисеев, — несколько натянуто произнес Цыпф, уже настроивший себя на кровавый хаос грядущей схватки. — Что случилось?

— Нападение на кастильскую миссию. Час назад оттуда человек прискакал. Стрельба, говорит, идет и дым коромыслом. А наши все, как назло, в разгоне. Я человек пять всего и собрал. Хорошо, кто-то подсказал, где вас найти можно…

С разных сторон подошли Смыков и Чмыхало. Смыков уже успел уловить суть дела, но не удержался от своих обычных вопросов: когда точно стало известно о нападении, от кого, кем проверена информация, какие меры приняты, какие планируются и так далее.

— Что вы меня, как врага народа, пытаете? — взмолился старик. — Я же только посыльный. Десять километров сюда вприпрыжку бежал! Все, что знал, уже доложил! Наше вам с кисточкой!

— Товарищ Цыпф, вы можете поручиться за этого гражданина? — строго спросил Смыков.

— Могу, — кивнул Лева.

— Тогда попрошу высказываться.

— Надо выручать кабальерос, — сказал Зяблик. — Сам знаешь, что начнется, если миссию побьют.

— Да и дона Эстебана жалко, — добавил Цыпф.

— Якши, — радостно кивнул засидевшийся в четырех стенах Чмыхало. — Сейчас драндулет заведу.

— Надо так надо, — без особого энтузиазма согласилась Верка. — Пойду собираться…

— Кому надо, а кому и нет, — обрезал Смыков. — Вы, Вера Ивановна, останетесь. Надзора за Шансонеткой никто не отменял.

— Верно, Верка, оставайся, — это был тот редкий случай, когда Зяблик словесно поддержал Смыкова. — Только затаись. Если что, дурой прикинься. У тебя получится. А мы скоро вернемся. Если кастильцы еще держатся, мы их в один момент выручим. Ну а если побиты, тогда и дел никаких.

— Возьмите хоть медикаменты с собой, — сказала Верка, уже успевшая привыкнуть к спокойной оседлой жизни. — Вдруг зацепят кого-нибудь.

— Сплюнь, подруга, — посоветовал Зяблик. — И жди нас с победой.

— Только не запивайте там крепко с доном Эстебаном… Удачи вам, зайчики…

Удача оставила их, едва только драндулет отъехал от Талашевска на расстояние, сделавшее возвращение для ремонта невозможным. В моторе что-то хрустнуло, и, побрякав немного посторонними металлическими обломками, он заглох. Облако черного дыма, извергнутое напоследок выхлопной трубой, напоминало сигнал бедствия.

Впереди было километров тридцать, позади примерно столько же. Судя по следам на дорожном покрытии, машины проходили здесь не чаще одного раза в двое-трое суток.

— Карамба! — буркнул Зяблик, перед рандеву с доном Эстебаном освежавший свой скудный запас испанских слов.

— Драндулет не конь… — назидательно сказал Чмыхало. — Его плеткой вперед не погонишь.

— Что-то с цилиндрами, — с видом знатока заявил Смыков. — Может, попробуем отремонтировать?

— Абсурде! — махнул рукой Зяблик.

Впереди шоссе пересекало одноколейное железнодорожное полотно, проложенное не так давно от кастильской границы в сторону Лимпопо. На его строительство пошли рельсы и шпалы, снятые с магистрали, ранее соединявшей Талашевск с канувшим в неизвестность областным центром. Составы, влекомые медлительными паровозами (благо, недостатка в них не было, на ближайшей к Талашевску станции Энергетик находился тяговый резерв, а проще говоря — стоянка законсервированной железнодорожной техники), ходили от случая к случаю, но не реже чем раз в неделю. Плата за проезд в один конец равнялась двум саженям дров.