Клятва и меч - Грэм Шелби

Констебля Варана одолевали свои проблемы…

Молодой дворянин ладно сидел в седле и тихонько напевал себе под нос, искоса поглядывая по сторонам. Он относился к числу тех новых придворных, которые появились при дворе короля Стефана, и был полон тщеславия. Больше всего его волновало впечатление, какое он производит на людей, мимо которых проезжает, будь это даже неприметный вилланин. Молодой дворянин втайне надеялся, что даже неотесанные простолюдины проникнутся почтением к его изысканным манерам. Одному Господу было известно, сколько времени и сил он потратил, отрабатывая перед зеркалом свою походку, поклоны, надменные взгляды, улыбки восхищения и иронию. Более всего ему удавалось горделиво вскидывать голову, при этом плавно раскачивалось павлинье перо на его шляпе формы птичьего клюва. Любил он и время от времени поворачивать голову из стороны в сторону так резко, чтобы его длинные волосы рассыпались по плечам.

… И не забудь иногда похлопывать рукой по бедру… так, хорошо, теперь подними голову… резко поверни ее направо… держи спину прямо… сделай улыбку шире, чтобы все видели твои ровные, красивые зубы… так, именно так… не забывай ни на минуту, что ты дворянин из знатной семьи… ты с рождения на всех производишь самое благоприятное впечатление…

С тех пор как Стефан пришел к власти, манеры королевского двора претерпели самые драматические изменения. Молодые нормандцы больше не стригли свои волосы на саксонский манер, а отращивали их до плеч и затем завивали горячими щипцами. Стало модно носить башмаки с вытянутыми носами и шерстяные чулки. Плащи были удлинены так, что их фалды волочились по полу. Придворные щеголи освоили «голубиную» походку и поражали пожилых вельмож своими мелкими шажками и жеманными манерами, скопированными у дам. Это делало молодых мужчин женоподобными и шокировало многих.

Особенно такое нововведение отвращало церковнослужителей, и они гневно вопрошали, когда же кончится это безобразие. Умудренные годами придворные лишь качали головами, они знали, что только время остепенит молодых людей. Тогда они предпочтут коротко стриженные волосы, короткие туники, шерстяные чулки окрасят в алый цвет и возобновят традиционную игру в кости. А когда и эта мода исчерпает себя, ей на смену придет что-то другое, такое же скандальное и безобидное. Но церковники не успокаивались и продолжали увещевать вырождавшуюся (по их мнению) знать. «Это просто Содом и Гоморра!» – восклицали они негодующе.

…Молодой всадник поправил шляпу с ярким павлиньим пером и приосанился, готовясь к въезду в Дорчестер. Он не встретил никого за прошедший час, и его огорчало, что, быть может, обратный путь может оказаться таким же скучным. С другой стороны, пустынная дорога позволила ему попрактиковаться в горделивом откидывании головы.

Теперь он глядел только вперед, мысленно предвкушая переполох, который вызовет его появление в городе. Из-за этого он не заметил темной фигуры, что бесшумно появилась со стороны придорожной канавы и пристроилась сзади к неспешно шагавшей лошади.

– Издалека, господин? – услышал молодой дворянин чей-то хриплый голос. – Небось притомились?

Обернувшись, молодой дворянин увидел нечто закутанное в черный плащ с капюшоном, глубоко опущенным на голову. Капюшон имел три отверстия – два для глаз и третье – где-то между ртом и носом. Впрочем, это мрачное чудовище могло быть и не человеком, а, скажем, дьяволом. В огромных лапах он держал свернутую в кольцо пеньковую веревку, в другой – нож, под стать мясницкому.

Щеголь замер с вытаращенными от страха глазами, а затем судорожно сглотнул.

– Слезай с коня, господин, отдохни, – сурово сказало мрачное чудовище, дьявол, монстр.

«Разве дьяволы умеют разговаривать? Да. Им известны все языки в мире. О Боже, это наказание за мои грехи! Прости меня, Господи, я только следовал общепринятым манерам, я не хотел оскорбить тебя своим непристойным видом».

– У меня… у меня нет денег… – пробормотал в ужасе дворянин. – Я продам коня и заплачу… я продам все, все!

– Нет. Лучше я продам все это, а заодно и тебя. Слезай, кому говорю!

Молодой человек спешился, не сводя завороженного взгляда с огромного ножа, а затем дрожащими руками расстегнул перевязь с мечом. Монстр прорычал:

– Как твое имя, господин?

– Гилберт де Рентон, – упавшим голосом ответил дворянин. – Я не убил в своей жизни ни одного человека… Я игрок в шахматы, играю порой на деньги, это верно, но это не такой уж большой грех… Но почему вы спрашиваете мое имя? Разве вы не знаете его?

– Теперь знаю.

Гилберт де Рентон понял, что был глупцом. Кого бы ни скрывал темный капюшон с жуткими прорезями, но это было не свиное рыло и не уши, как у летучей мыши.

Молодой дворянин гордо выпрямился, поправил свою шляпу и с высокомерной улыбкой посмотрел на монстра. Павлинье перо эффектно взметнулось, и длинные волосы рассыпались по его плечам.

– Тебе не запугать меня, – звенящим от негодования голосом сказал Гилберт. – Ты – самый обыкновенный разбойник. Чего ты хочешь – мою лошадь? Мою одежду? Возьми и убирайся. Я куплю себе новые.

Разбойник кивнул.

– Не сомневаюсь. Признавайся – ты верен королю Стефану?

Гилберт фыркнул.

– На этот вопрос я мог бы и не отвечать, – презрительно сказал он. – Даже через свои дурно вырезанные прорези для глаз ты должен заметить, что я одет по последней королевской моде.

– Да, похоже на то. А теперь подними руки и не вздумай мне перечить, красавчик, иначе я тебя зарежу, словно свинью.

Монстр неторопливо размотал веревку, подождал, пока Гилберт снимет перчатки, а затем связал ему руки и подтолкнул его в сторону узкой тропинки, ведущей через луг к лесу.

– Такому богатому красавчику следовало путешествовать с эскортом, – укоризненно заметил бандит в капюшоне, и Гилберт де Рентон мысленно согласился с ним. Все верно, но разве мог бы он произвести должное впечатление в окружении дюжины потных всадников, понятия не имеющих об изысканных манерах?

Они вошли в лес. Гилберт уныло шагал впереди, а монстр следовал за ним, ведя под уздцы лошадь. Он размышлял: «Что ж, этот павлин – недурная добыча. Двадцать пять фунтов я получу за коня… десять – за одежду и конскую сбрую… плюс меч с отделанным драгоценностями эфесом… да и сам сопляк потянет фунтов на триста… Нет, такого красавчика я меньше чем за четыреста фунтов не отдам. Все хорошо, только Эдвига убьет меня на месте, когда обнаружит, что я порезал одну из ее юбок…»

Главная служанка госпожи Элизы решала свои проблемы другим путем…

На регулярное свидание со своим любовником-сержантом она опоздала. Позволив немного приласкать себя, Эдвига высвободилась из его объятий и твердо сказала: