Война 1812 года в рублях, предательствах, скандалах - Евсей Гречена

Многие поняли это, как только Кутузов этот приказ об отступлении отдал»[32].

Большой интерес представляют воспоминания участника войны 1812 года С. И. Маевского, закончившего службу генерал-майором (кстати сказать, его симпатии к Кутузову, в штабе которого он служил, несомненны):

«С приездом Кутузова в Царево-Займище все умы воспрянули и полагали видеть на другой день Наполеона совершенно разбитым, опрокинутым, уничтоженным. В опасной болезни надежда на лекаря весьма спасительна. Кутузов имел всегда у себя верное оружие — ласкать общим надеждам. Между тем посреди ожиданий к упорной защите мы слышим, что армия трогается назад».

И ведь, что удивительно, никто не стал возмущаться. Никто не упрекал Кутузова за то, за что Барклая де Толли еще вчера назвали изменником…

Почему? Ответ на этот вопрос очевиден, и его дает нам историк В. И. Безотосный:

«Во главе армии был поставлен полководец с русской фамилией».

Конечно, Кутузов считался учеником Суворова и пользовался поддержкой консервативных кругов дворянского общества, но главное — имя Кутузова, природного русского, было русское.

А Михаил Богданович, хотя в третьем поколении являлся русским подданным, в обществе воспринимался как иноземец, прибалтийский немец (лифляндец), или, по выражению Багратиона, «чухонец». Это обстоятельство дало возможность противникам военного министра строить и вести ярую критику, активно используя тезис о «засилье иностранцев».

А дальше логика простая: раз он «чухонец», то непременно подкуплен Наполеоном и изменяет России. И дело тут было не в самом Барклае, человеке, без сомнения, честном и порядочном, а в отношении к нему, в отсутствии доверия к его личности и к «чужому звуку» его имени.

«Засилье иностранцев» — логика не только простая, но и, мягко скажем, странная, и не все в России разделяли ее. Например, известный в те времена петербургский публицист Н. И. Греч писал:

«Отказаться в крайних случаях от совета и участия иностранцев было бы то же, что по внушению патриотизма не давать больному хины[33], потому что она растет не в России».

К сожалению, тупая националистическая логика актуальна в многонациональной России и по сей день, а в 1812 году именно она погубила «иноземца» Барклая де Толли, сделав его положение в русской армии, которую он своими действиями, по сути, спас от уничтожения, практически безвыходным.

Другое дело — Кутузов. С его приездом в армию сразу родилась поговорка: «Приехал Кутузов бить французов».

Почему вдруг возникло такое убеждение — неизвестно, ведь Кутузов никогда до этого французов не бил. Напротив, это он был ими бит, причем бит весьма жестоко. Наверное, все дело тут в том, что сам Михаил Илларионович, приехав в армию, сразу же заявил:

— Ну как можно отступать с такими молодцами!

Впрочем, практически на следующий день тот же Кутузов лично отдал приказ… продолжить отступление в сторону Москвы.

А до этого он умудрился выпросить у Александра I весьма крупную сумму денег. Произошло это, если верить «Запискам» графа Е. Ф. Комаровского, при личной встрече с императором. Получив назначение, Кутузов якобы заявил, что у него «ни полушки нет денег на дорогу». Подобное не укладывается в голове, но факт остается фактом — после этого государь пожаловал Кутузову 10 000 рублей[34].

А 21 августа (2 сентября), продолжая отступление, русская армия подошла к Колоцкому монастырю. 22-го же числа она заняла при селе Бородино позицию, избранную Михаилом Илларионовичем для сражения. Главная квартира была расположена в деревне Горки.

Весь следующий день обе стороны готовились к генеральному сражению.

Глава седьмая

Авантюра Франца Леппиха

Как известно, Наполеон проявлял интерес к воздухоплаванию, но всей степени серьезности этого нового направления человеческой деятельности он до конца не понимал. Во всяком случае, когда в 1811 году у императора попросил аудиенции человек, предложивший план построения дирижабля, Наполеон в довольно резкой форме отказал ему.

Этим человеком был немецкий механик Франц Леппих, родившийся в 1776 году, изобретатель музыкального инструмента, названного «панмелодином», с которым он гастролировал по Европе, за деньги демонстрируя его возможности всем желающим. Однако этот самый Леппих мечтал совсем не об этом. Он хотел создать дирижабль и, взяв за основу эксперименты французского изобретателя Жана-Пьера Бланшара, теоретически разработал очередной вариант так называемого «махолета».

По его замыслу, шаром с прикрепленной к нему гондолой можно было управлять с помощью машущих крыльев. Для этого Леппих придумал оригинальную систему пружинных механизмов, а Наполеону во время аудиенции он пообещал, что его аппарат сможет поднимать такое количество разрывных снарядов, что посредством их можно будет легко сметать целые армии, а также «Наполеона самого при случае изничтожить».

Однако Наполеон не соблазнился столь, казалось бы, заманчивой перспективой. И тогда разозленный Леппих решил предложить свой проект его врагам, в частности русскому послу в Штутгарте. Тот написал рапорт императору Александру, и Леппиха вскоре пригласили на работу в Россию.

Естественно, весь проект тут же был покрыт завесой глубокой тайны, и о предполагавшихся работах было сообщено лишь московскому губернатору графу Ф. В. Ростопчину. Для пущей секретности Леппиху, прибывшему в Москву в конце мая 1812 года, выдали документы на имя некоего господина Шмидта. Любая переписка по этому вопросу велась графом Ростопчиным и императором лично, минуя каких-либо секретарей.

В конечном итоге «Шмидта-Леппиха» и его помощников тайно отвезли в подмосковное село Воронцовку (в семи верстах от Москвы, на Калужской дороге), где были организованы мастерские. Чтобы «не огласить предприятеля», полицейские распространили слух, будто он делает земледельческие орудия для гражданского губернатора Обрескова.

Мастерские окружили усиленным воинским караулом в составе 160 гренадер и 12 драгун, а внутри них за всеми работниками строго следили пять проверенных в подобного рода делах унтер-офицеров.

Материю для воздушного шара заказали на одной московской фабрике, а чтобы избежать лишних вопросов, сказали, что некий немец собирается наладить выпуск медицинских пластырей. С расходами не считались, и все пожелания Леппиха удовлетворялись незамедлительно. Например, одна ткань для шара обошлась в 20 000 рублей. Кроме того, «Леппиху сразу выдали 5 тысяч на устройство мастерских и все необходимые для этого материалы, и потом любые требования механика удовлетворялись немедленно. Финансирование проекта шло через московское отделение государственного банка, директору которого, господину Баркову, было велено выдавать деньги Ростопчину без лишних вопросов»[35].

Граф Ростопчин отвечал за все лично. В свою очередь, он регулярно доносил императору Александру о ходе дел в мастерских. Для этого он лично присутствовал при всех опытах, пребывая в уверенности, что к генеральному сражению с французами невиданный летательный аппарат непременно будет готов.

Сто пятьдесят плотников, кузнецов и швей не покладая рук трудились над созданием детища Франца Леппиха. Фактически, это должен был быть первый в мире «бомбардировщик» с сорокаместной лодкой-гондолой посредине, в которой был предусмотрен люк для сбрасывания на врага пороховых фугасов. А передвижение дирижабля в воздухе должно было осуществляться при помощи крыльев, приводимых в действие мускульной силой специально обученных «гребцов». По внешнему виду этот дирижабль объемом примерно 800 куб. м напоминал кита. Для получения водорода вдоль стен дирижабля располагались бочки с серной кислотой и железными опилками — в них должна была идти химическая реакция.

Свой «бомбардировщик» Леппих планировал вооружить ракетами и фугасными снарядами, которые он рассчитывал сбросить на войска Наполеона в самый ответственный момент сражения. Граф Ростопчин в восторге писал императору:

«Леппих — человек весьма искусный и опытный механик. Он разъяснил мне устройство пружин, приводящих в движение крылья этого поистине дьявольского снаряда, который мог бы нанести со временем более вреда роду человеческому, нежели сам Наполеон».

В конце июля 1812 года в селе Воронцовка были проведены испытания. В результате прототип дирижабля чуть-чуть поднялся над землей, и граф Ростопчин тут же начал подбирать надежных людей в экипаж этого «летучего корабля».

Позднее, когда французы вошли в Москву, они нашли в одном из домов графа Ростопчина документы, доказывающие тот факт, что он очень верил Леппиху и платил ему немалые деньги. В частности, коротенькой записочкой от 30 июля 1812 года Леппих требовал у Ростопчина 12 000 рублей. Сохранилось также письмо Леппиха, уже от 24 августа (5 сентября). В нем говорилось следующее: