На пороге - Юрий Никитин

Над верхушками кустов снова приподнялась голова в платке. Ингрид сразу взяла ее на прицел, но я показал знаками, чтобы не стреляла, да и, думаю, все равно не попадет на таком расстоянии, пистолет – не винтовка.

Человек в платке заорал:

– Ты о чем базаришь!.. Какие двенадцать миллионов?

Три секунды хватило, чтобы найти и просмотреть о нем основные данные, а также о его соратниках, я прокричал злорадно:

– Герман Тарасевич, вы зря доверились этому лупоглазому Жоржику. Он выдал вас, отца родного, с потрохами!.. А двенадцать миллионов уже перехвачены. Вы посмотрите на его одухотворенное жадностью лицо! Посмотрите ему как бы в глаза!

Мордоворот повернул голову и взглянул на кого-то, спрятавшегося рядом. До моих ушей донесся вопль тонкого, чуть ли не дискантного голоса:

– Ты что? Держи их на прицеле! Они такого наговорят!

– Наговорят? – спросил я. – А Герман знает, что когда ты позавчера встречался с Костоправом, вы обговорили, как поделите деньги вдвоем? Без него?

Человек в платке взревел:

– Ты встречался с Костоправом? Почему не сказал?

– Да говорил я, – вскрикнул второй, которого я все никак не рассмотрю в высокой траве. – Забыл? Но никаких договоренностей, я все помню…

Глава 3

Ингрид, согнувшись в три погибели, быстро-быстро отдавала распоряжения в упрятанные на ней микрофоны. Через считаные мгновения из чистого неба материализовался стелс-вертолет, десантники в темных костюмах буквально посыпались на землю, приземляясь за спинами перебежавших из цеха по подземному ходу в домик.

Теперь уже она придержала меня за плечо.

– Не суйся. Управятся без нас.

– Ого, – сказал я, – а как ты можешь без драки?.. Хотя бы связанных попинать?.. Или дубинкой по головам? Ну хоть по ребрам. А еще лучше, по почкам…

Она сказала высокомерно:

– Вообще-то могу и не связанных.

– Но-но, – сказал я. – Я люблю быть связанным. Своим словом, например, а не грубым вервием.

Она фыркнула.

– Кто говорит о веревке? У меня наручники как раз для таких умных, что ведут какую-то непонятную мне игру. Твой размер, кстати.

В домике раздались выстрелы, автоматная очередь. Мы ждали, через пару минут омоновцы провели к вертолету троих со скованными за спиной руками.

Один на ходу бросил в микрофон у рта:

– Потерь нет, один легко ранен. Убито двое, пришлите экспертов.

Я проводил их взглядом, Ингрид поглядывает на меня в ожидании ответа, лицо напряжено, а в глазах, как мне показалось, растет растерянность, которую старается спрятать под напускной грубостью.

– Люблю все по размеру, – согласился я. – Только двенадцать миллионов вернуть как бы не сумели. И даже без как бы. А эти люди все равно не укажут силовым структурам, где и кто ими руководит.

Она прищурилась.

– Уверен?

– Стопроцентно, – ответил и я протянул руки вперед. – Ну, цепляйте свои браслеты, гражданин начальник. Зверствуйте, сатрапы. Измывайтесь над представителем чистой науки. Да здравствует Архимед!..

Она подумала, играя наручниками на пальце и двигая бровями, взглянула мне в глаза.

– Хочешь сказать, это провал?

– Почему? – удивился я. – У вас же всегда так! Мелких ловите, крупные вам не по зубам. Даже когда выйдете на них, побоитесь тронуть. Вы же такие отважные… до поры до времени. Вам бы только науку обижать. Архимеда убили, Галилея вообще на колени поставили, не стыдно?

Она прищурилась.

– Где это ты такой мудрости нахватался? А если все-таки не побоимся?

– Побоитесь, – ответил я уверенно. – Иначе почему у нас такая коррупция, если все прозрачно, все под зорким оком видеокамер высокого разрешения?.. Или у вас в целях экономии всего лишь фулл тыща восемьдесят?

Она повторила:

– А если не побоимся?.. Ты же не побоишься выдать и более крупных?

– Их еще найти надо, – ответил я.

Она продолжала рассматривать меня злобно прищуренными глазами.

– А ты найти поможешь?.. Ради снижения собственного срока? И чтоб я не била по почкам? А только по ребрам?

– Пока у нас там в лаборатории все перекрыто, – ответил я, – могу немножко пояйцеголовить среди чугунноголовых с медными лбами. Вообще-то мне даже приятно. Как будто брожу среди боевых слонов Ганнибала! Все в броне, грозные, а уж какие умные-е-е…

Она помолчала, я увидел, что хоть ошарашена мной уже не первый раз, но на этот раз вообще не знает, что сказать. Помогать не стал, ждал, наконец проговорила с таким усилием, словно вытаскивают огромными клещами каждое слово:

– Ладно, упросил. Умеешь вымаливать пощаду. Заедем в ближайшее кафе… Позволю тебе в день прощания со свободой перекусить что-нибудь особенное. Все равно двенадцать миллионов теперь не увидишь до конца жизни.

– Да ладно, – ответил я, – говори уж полностью, не выпуская ключевые слова.

Она сказала зло:

– А какие я выпустила?

– Ты хотела сказать, расскажи, что на твой тупой взгляд яйцеголового дурака…

Она сказала недовольно:

– Разве я сказала так?

– Странно, – ответил я, – почему я услышал именно это?

– Уши прочисть, – велела она высокомерно. – Так идем?

Я подумал, прикинул, покачал головой.

– В кафе много народу, всегда шумно, да еще и обязательно музыка… Вообще не понимаю, зачем на свете музыканты? Надо было ликвидировать вместе с трубочистами и возчиками. Болезнь какая-то… Давай ко мне. У меня еды хоть не очень, но зато тихо.

Она с подозрением оглядела меня с головы до ног.

– Это меня и пугает. Маньяки все тихие. Споначалу, а потом разыгрываетесь, держите меня пятеро… Нет уж, к тебе второй раз не поеду… Но можно ко мне. Я живу ближе.

Я ответил без особых раздумий:

– Годится.

Она вздохнула.

– Садись в машину, странный человек. Ты вообще-то первый яйцеголовый, с кем имею дело. Даже не по себе как-то. Будто держу в руках перепелиные яйца.

Я сказал уязвленно:

– Ну уж и перепелиные!

– Я имела в виду, – уточнила она, – хрупкие. Не бойся, твои не трону.

– Жаль, – ответил я. – А я размечтался. Такое вообразил…

Она посмотрела на меня внимательно.

– Мне показалось или ты в самом деле все наглеешь и наглеешь?

– Думаю, – ответил я медленно, – не показалось…

– А в чем причина?

Я подумал, ответил нерешительно:

– Как ты и угадала, что как-то удивительно, учитывая общий ай-кью представителей силовых структур, я из яйцеголовых. Мы ютимся в своем мирке науки и не очень любим появляться в реальном мире, что кажется нам грубым и жестоким. Да он такой и есть, вон у тебя какие мышцы! И какие у меня… По биологии все должно быть наоборот.

– Ну-ну, – сказала она с удовольствием и картинно напрягла плечи, вырисовывая четко очерченные толстые мускулы. – Но сейчас ты ощутил, что мышцы есть и у тебя?

– Верно формулируешь, – похвалил я. – Все верно, мышцы есть и у меня. Причем настоящие, достойные двадцать первого века.

Она смерила меня презрительным взглядом.

– Покажи?

Я постучал пальцем по лбу.

– У меня защищены толстыми костями, потому что чего-то да стоят. У тебя снаружи, что и понятно, их не жалко. Потому я за это время, находясь в непривычной для меня обстановке, прошел от мандража до понимания, что для ученого это все просто, ничего сложного нет, а грубостей мира можно либо избегать, либо…

Она сказала нетерпеливо:

– Ну-ну?

– Либо как-то устранять, – ответил я. – Нет-нет, не воспринимай каждое мое слово по-своему, по-милитаристски. У слова «устранять» есть и другие значения, кроме как «убивать».

– Надо же, – сказала она саркастически. – Что значит пообщаться с яйцеголовым! Сразу кругозор расширяется.

– Либо, – сказал я, – есть еще вариант…

– Ну-ну?

– Грубости мира, – сказал я, – можно спихивать на людей простых и грубых. Недаром же замечено, что полицейские и бандиты вообще-то люди одной породы. Даже внешне вас не отличить, только и того, что по разные стороны закона. А нам, яйцеголовым, вовсе не обязательно быстро бегать и стрелять, чтобы решать наши проблемы. Зови авто!

Ее автомобиль тяжело и глядя на нее с укором подкатил к нам, переваливаясь на рытвинах, как утка на берегу, нехотя распахнул дверцы.

Она села за руль, взглядом велела пристегнуться, а то вдруг восхочу убиться и лишить правосудие такого ценного свидетеля. Я пошарил в бардачке, но там всякий женский хлам, ничего съедобного.

– Жратаньки возжелалось? – спросила она понимающе. – Ну еще бы. Почему мужчинам только бы пожрать?

– Ну почему? – ответил я скромно. – Мы и прогресс как бы двигаем в перерывах между завтраком и обедом. Иногда и до ужина что-то успеваем.

Она фыркнула.

– А после ужина сразу спать?