Старик Хоттабыч (1958, илл. Ротова) - Лазарь Лагин

– Даже у Сулеймана ибн Дауда – мир с ними обоими! – не было во рту такой роскоши! – хвастливо сказал он. – Только не благодарите меня. Уверяю вас, вы достойны этого небольшого сюрприза с моей стороны.

– Да мы тебя и не благодарим! – сердито бросил Женя.

Но Волька, испугавшись, как бы старик не разгневался, дёрнул своего приятеля за руку, и тот вовремя прикусил язык.

– Понимаешь ли, Хоттабыч, – начал он дипломатично, – это слишком будет бросаться в глаза, если сразу у всех нас троих, сидящих рядом, все зубы окажутся золотыми. На нас будут смотреть, и мы будем очень стесняться.

– И не подумаю стесняться, – сказал Хоттабыч.

– Да, но вот нам как-то будет всё-таки не по себе. У нас пропадёт всё удовольствие от цирка.

– Ну, и что же?

– Так вот, мы тебя просим, чтобы, пока мы вернёмся домой, у нас были во рту обычные, костяные зубы.

– Восхищаюсь вашей скромностью, о юные мои друзья! – сказал немного обиженно старик.

И ребята с облегчением почувствовали, что во рту у них прежние, натуральные зубы.

– А когда вернёмся домой, они снова станут золотыми? – с беспокойством прошептал Женя.

Но Волька тихо отвечал:

– Ладно, потом увидим… Может, старик про них позабудет.

И он с увлечением принялся смотреть на головокружительные фокусы Афанасия Сидорелли и хлопать вместе со всеми зрителями, когда тот из совершенно пустого ящика вытащил сначала голубя, потом курицу и, наконец, мохнатого весёлого белого пуделя.

Только один человек сердито, не выказывая никаких признаков одобрения, смотрел на фокусника. Это был Хоттабыч.

Ему было очень обидно, что фокуснику хлопали по всякому пустяковому поводу, а он, проделавший со времени освобождения из сосуда столько чудес, ни разу не услышал не только аплодисментов, но и ни одного искреннего слова одобрения.

Поэтому, когда снова раздались рукоплескания и Сидорелли начал раскланиваться во все стороны, Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб огорчённо крякнул и, невзирая на протесты зрителей, полез через их головы на арену.

Одобрительный рокот прошёл по цирку, а какой-то солидный гражданин сказал соседке:

– Я тебе говорил, что этот старик – «рыжий». Это, видно, очень опытный клоун. Смотри, как он себя потешно держит. Они иногда нарочно сидят среди публики.

К счастью для говорившего, Хоттабыч ничего не слышал, целиком поглощённый наблюдениями за Сидорелли. Тот как раз в это время начал самый удивительный из своих номеров.

Прежде всего знаменитый иллюзионист зажёг несколько очень длинных разноцветных лент и запихал их себе в рот. Потом он взял в руки большую, ярко раскрашенную миску с каким-то веществом, похожим на очень мелкие древесные опилки. До отказа набив себе рот этими опилками, Сидорелли стал быстро размахивать перед собой красивым зелёным веером.

Опилки во рту затлели, потом появился небольшой дымок, и, наконец, когда в цирке погасили электричество, все увидели, как в темноте изо рта знаменитого фокусника посыпались тысячи искр и даже показалось небольшое пламя.

И тогда среди бури рукоплесканий и криков «браво» раздался вдруг возмущённый голос старика Хоттабыча.

– Вас обманывают! – кричал он надрываясь. – Это никакие не чудеса! Это обыкновенная ловкость рук!

– Вот это «рыжий»! – восхищённо воскликнул кто-то из публики. – За-ме-ча-тель-ный «рыжий»! Браво, «рыжий»!..

И все зрители, кроме Вольки и его друга, дружно зааплодировали Хоттабычу.

Старик не понимал, о каком «рыжем» кричат. Он терпеливо переждал, когда кончатся вызванные его появлением рукоплескания, и язвительно продолжал:

– Разве это чудеса?! Ха-ха!..

Он отодвинул оторопевшего артиста в сторону и для начала изверг из своего рта один за другим пятнадцать огромных разноцветных языков пламени, да таких, что по цирку сразу пронёсся явственный запах серы.

С удовольствием выслушав аплодисменты, Хоттабыч щёлкнул пальцами, и вместо одного большого Сидорелли по низенькому барьеру манежа побежали один за другим семьдесят два маленьких Сидорелли, похожих на знаменитого фокусника как две капли воды. Пробежав несколько кругов, они слились в одного большого Сидорелли, как сливается в одну большую каплю много маленьких капелек ртути.

– Это ещё не всё! – громовым, нечеловеческим уже голосом прокричал Хоттабыч, разгорячённый всеобщим одобрением, и стал вытаскивать из-под полы пиджака целые табуны разномастных лошадей.

Лошади испуганно ржали, били копытами, мотали головами, развевая при этом свои роскошные шелковистые гривы. Потом, по мановению руки Хоттабыча, лошади пропали, из-под полы пиджака выскочили один за другим, грозно рыча, четыре огромных берберийских льва и, несколько раз пробежав вокруг арены, исчезли.

Дальше Хоттабыч действовал уже под сплошные рукоплескания.

Вот он махнул рукой, и всё, что было на арене: и Сидорелли, и его помощники, и разнообразный и многочисленный его реквизит, и нарядные, молодцеватые униформисты, – всё это в одно мгновение взвилось вверх и, проделав несколько прощальных кругов над восхищёнными зрителями, тут же растаяло в воздухе.

Неизвестно откуда возник на манеже огромный лопоухий африканский слон с весёлыми, хитрыми глазками; на его спине – слон поменьше; на втором – третий, ещё меньше; на третьем – четвёртый… Последний, седьмой, под самым куполом, был не больше овчарки. Они разом затрубили, высоко подняв хоботы, хлопнули, как по команде, своими обвислыми ушами и улетели, размахивая ими, как крыльями.

Тридцать три оркестранта с весёлыми криками вдруг сгрудились в одну кучу, огромным комом скатились вниз с площадки на манеж. Этот ком катился по барьеру, постепенно уменьшаясь в объёме, пока наконец не достиг величины горошины. Тогда Хоттабыч поднял его, положил себе в правое ухо, и из уха понеслись сильно приглушённые звуки марша. Затем старик, который еле держался на ногах от возбуждения, как-то по-особому щёлкнул сразу пальцами обеих рук, и все зрители, один за другим стали со свистом срываться со своих мест и пропадать где-то далеко под куполом.

И вот наконец в опустевшем цирке остались только три человека – Хоттабыч, устало присевший на барьере арены, и Волька с приятелем, кубарем скатившиеся к старику из последнего ряда амфитеатра.

– Ну как? – вяло спросил Хоттабыч, с трудом приподнимая голову и глядя на ребят странными, помутившимися глазами. – Это вам не Сидорелли! А?..

– Куда ему до тебя! – отвечал Волька, сердито моргая Жене, который всё порывался попросить о чём-то старика.

– Терпеть не могу обманщиков! – пробормотал вдруг Хоттабыч с неожиданным ожесточением. – Выдавать за чудеса обыкновенную ловкость рук!.. Да ещё в моём присутствии!..

– Но ведь он не знал, что здесь присутствует такой могущественный и мудрый джинн, – вступился Женя за Сидорелли. – Да он и не говорил, что это чудеса. Он вообще ничего не говорил.

– Там написано… Там, в программке… Ты же сам слышал, как я читал: «Чудеса иллюзионной техники».

– Так иллюзионной же, ил-лю-зи-он-ной! Это же понимать надо.

– А какие были рукоплескания! – с удовольствием вспоминал старик. – А вот от тебя, о Волька, я ещё ни разу не слышал не только рукоплесканий, но и простого одобрения… Нет, слышал, но по какому-то совершенно пустяковому чуду; я его даже за чудо не считаю… И всё эта злокозненная Варвара Степановна! Это она научила тебя пренебрегать моими дарами! Не возражайте, о юные мои друзья, она, она!.. Такие чудесные дворцы!.. Такой дивный караванчик!.. Такие верные и здоровые рабы!.. Такие верблюдики!.. И вот эта злокозненная Варвара Сте…

Но тут, к счастью для классной руководительницы наших юных героев, в поле зрения Хоттабыча попал длинный транспарант, висевший над площадкой оркестра. Глаза его, до этого помутившиеся, снова приняли осмысленное выражение, на лице появилась слабая улыбка, и он с удовольствием человека, только что научившегося грамоте, стал читать вслух:

– «До-ро-гие ре-бя-та! Поз-драв-ляем вас с окончанием учеб-но-го го-да и же-ла…»

Не дочитав до конца приветствие, старик замолк, закрыл глаза и, казалось, вот-вот потеряет сознание.

– А ты мог бы вернуть всех на прежние места? – стал его испуганно тормошить Волька. – Хоттабыч, ты меня слышишь? Алло!., алло!., Хоттабыч, ты можешь так сделать, чтобы всё было по-прежнему? Это, наверно, очень трудно?

– Нет, не трудно… То есть для меня, конечно, не трудно, – еле слышно отвечал Хоттабыч.

– А мне почему-то кажется, что тебе это чудо не под силу, – коварно сказал Волька.

– Под силу. Но я что-то очень устал…

– Ну вот, я и говорю, что тебе не под силу.

Вместо ответа Хоттабыч, кряхтя, приподнялся на ноги, вырвал из бороды тринадцать волосков, мелко их изорвал, выкрикнул какое-то странное и очень длинное слово и, обессиленный, опустился прямо на опилки, покрывающие арену.