Принцип «черного ящика» - Мэтью Сайед

Людей, подписавшихся под открытым письмом, такая политика обеспокоила. Более того, они считали, что она губительна для США. В опубликованном в Wall Street Journal письме доказывалось, что план ФРС «в нынешних обстоятельствах не является необходимым и благоразумным» и не способствует «достижению цели ФРС – увеличению занятости». Поэтому данный план должен быть «пересмотрен и отменен».

Среди подписавшихся были весьма уважаемые эксперты в своих отраслях: Майкл Дж. Боскин, бывший председатель Совета экономических консультантов при президенте США, миллиардер Сет Кларман, основатель инвестиционного фонда Baupost Group, Джон Тейлор, профессор экономики Стэнфордского университета, миллиардер Пол Синген, основатель Elliott Management Corporation, и Ниалл Фергюсон, известный писатель и профессор истории Гарвардского университета.

Возможно, больше всего авторов письма тревожила инфляция – они опасались того, что выпуск новых денег приведет к заоблачному росту цен. Этим часто обеспокоены экономисты монетаристской школы. Подписавшиеся предупреждали: количественное смягчение может вылиться в «снижение стоимости денег и инфляции», после чего «финансовые рынки деформируются».

Письмо, опубликованное на правах полосной рекламы еще и в New York Times, вызвало ажиотаж во всем мире. Страхи авторов были точно сформулированы и отменно аргументированы. Пророчества о грядущих тяготах американской экономики вызвали даже небольшое сотрясение на финансовых рынках.

Что же произошло на самом деле? Сбылось ли предсказанное? Вышла ли инфляция из-под контроля?

В момент, когда письмо было опубликовано, уровень инфляции составлял 1,5 %. Через четыре года, к декабрю 2014-го, инфляция побила рекорд и опустилась ниже исторического минимума. Согласно отчету об индексе потребительских цен, который ежемесячно публикует Бюро статистики труда США, инфляция составляла тогда 0,8 %. К январю 2015 г., когда писалась эта книга, инфляция опустилась ниже нуля. Она превратилась в дефляцию. Как писали газеты, уровень инфляции в США составил –0,1 %.

Видимо, правильно будет сказать, что предсказания авторов письма не вполне сбылись. Американская экономика в целом как будто бы двигалась в совершенно другом направлении. Инфляция из-под контроля не вышла. Увеличилась занятость, хотя авторы письма были уверены в том, что политика ФРС «не способствует снижению безработицы». К осени 2014 г. экономика США создавала рабочие места быстрее всего за время, прошедшее с 2005 г., и безработица упала с 9,8 до 6,1 %. Неплохо себя чувствовал и американский бизнес, сообщавший о низком уровне задолженности, большой выручке и рекордной прибыли [118].

Конечно, нет ничего плохого в том, чтобы ошибиться в прогнозе. Мы живем в сложном мире, в нем царит неопределенность, особенно в сфере экономики. Не будем забывать и о том, что группе подписавшихся потребовалось интеллектуальное мужество, чтобы обнародовать свои предсказания. И конечно, тот факт, что их пророчества не сбылись, подарил им прекрасную возможность подкорректировать или обогатить свои теоретические допущения. В конце концов, так ведь и учатся на своих ошибках.

Как реагировали авторы письма на предложение признать свои ошибки? В октябре 2014 г. агентство Bloomberg пригласило их поразмышлять над содержанием письма в свете последующих событий [119]. Особенно удивляет в ответах (предложение Bloomberg приняли девять подписавшихся)[26] то, что мыслители не только не пытались объяснить, почему их прогнозы оказались неверными и чему они в результате научились, – как оказалось, они сочли, что их прогнозы полностью сбылись.

Иначе говоря, почти все они решили, что их анализ был точным.

Дэвид Малпас, бывший второй помощник главы Министерства финансов США, сказал: «В письме события были предсказаны верно».

Джон Тейлор, профессор экономики Стэнфордского университета, сказал: «В письме говорилось о риске инфляции, о занятости, о том, что политика ФРС подорвет деятельность финансовых рынков и усложнит попытки нормализовать монетарную политику, – и все это случилось».

Джим Грант, издатель журнала Grant’s Interest Rate Observer, сказал: «Нам говорят, мол, вы, парни, не правы – предсказали инфляцию, а ее не было. Я думаю, инфляции было немало – может, не на прилавках, но на Уолл-стрит точно».

Такое ощущение, что они имели в виду какую-то другую экономику.

Другие авторы письма утверждали, что предсказание пока что не сбылось, но скоро сбудется. Дуглас Хольц-Икин, экс-директор Бюджетного управления конгресса США, сказал: «Эти меры обязательно заставят подскочить структурную инфляцию. Они увеличат ее более чем на 2 %. Не знаю, когда именно, но это произойдет».

Этот последний ответ безусловно верен в том смысле, что инфляция вырастет, возможно, даже резко, и превысит недавний исторический минимум. Вместе с тем он напоминает прогноз фаната футбольного клуба «Брентфорд», предсказавшего в начале сезона 2012/13 г., что эта команда завоюет кубок Футбольной ассоциации. Когда «Челси» разгромили «Брентфорд», фаната спросили, почему его прогноз не оправдался. Тот ответил: «Я сказал, что они получат кубок Футбольной ассоциации, но не сказал, когда именно».

Этот пример – еще одна иллюстрация могущества когнитивного диссонанса. Диссонанс может случиться не только с Тони Блэром, врачами, юристами, сектантами: его жертвами становятся всемирно известные бизнес-лидеры, историки и экономисты. В конечном счете явление когнитивного диссонанса дает нам понять, как традиционное для нашей культуры осуждение ошибок лишает нас возможности увидеть факты такими, какие они есть. Когнитивный диссонанс касается и крупных решений, и мелких суждений – вообще всего, что угрожает нашей самооценке.

Маленький пример из жизни автора. Работая над этой главой, я записался в спортзал, который находился довольно далеко от дома. Плата была довольно высокой. Моя жена сказала: «Ты все равно будешь пропускать занятия, потому что поездки будут отнимать у тебя много времени. Рядом с домом есть место намного дешевле – лучше запишись туда!» Я с ней не согласился.

День за днем я ездил после работы в тот спортзал. Эти поездки и правда отнимали кучу времени. Иногда дорога занимала более получаса. Я обнаружил, что ничего не успеваю, в то время как моя жена ходит в ближайший спортзал и не знает забот. Но чем больше времени и сил отнимали поездки, тем сильнее я укреплялся в своем решении. Прошел год, прежде чем я осознал, что моя приверженность этому спортзалу – на деле всего лишь попытка оправдать однажды принятое решение. Я не желал признаваться себе в том, что сделал ошибку, записавшись туда.

Моя жена, читая черновик этой главы, после одной моей поездки в спортзал улыбнулась и предположила: «Когнитивный диссонанс?» Она оказалась права. Я тратил деньги на мой спортзал целый год, а потом записался в другой – по соседству. Признай я свою ошибку раньше, не пришлось бы копить раздражение целый год. Увы, эго не позволило мне посмотреть на ситуацию объективно. Мне было слишком сложно признать, что я оказался не прав с самого начала и потратил в результате немало денег.

Этот пример может показаться тривиальным, но он демонстрирует все коварство когнитивного диссонанса. Вспомним о многочисленных ситуациях, рассмотренных в нашей книге ранее: когнитивный диссонанс возникает и при принятии куда более важных решений, и чем они важнее, тем больше угроза нашей самооценке. Несчастный случай в операционной становится событием, которое «иногда случается», оправдавший сидящего в тюрьме человека тест ДНК вдруг указывает на «неосужденного коэякулятора», несбывшееся пророчество о конце света доказывает, что «Бог остался доволен нашими действиями».

Тот же механизм действует и в случае с открытым письмом Бену Бернанке. Прогноз авторов письма не претворился в жизнь, но, с их точки зрения, правота была и остается на их стороне. Если бы инфляция взлетела до небес, они твердили бы о том, что их предсказание сбылось. Но и в ситуации, когда инфляция снизилась, они по-прежнему считают возможным говорить о верном прогнозе. Блэр точно так же оправдывает свою стратегию войны в Ираке, хотя факты противоречат его исходным посылкам. Если выпадет орел, я выиграю, если решка, я не проиграю.

Мы не сильно погрешим против истины, если скажем, что экономисты признают свои ошибки особенно неохотно. Речь не только об авторах письма, речь о профессиональной культуре. В начале 1990-х, изучая экономику в университете, я обнаружил, что уже на первом курсе многие студенты причислили себя к одной из соперничающих школ, например к монетаристам или кейнсианцам. Решение присоединиться к той или иной экономической школе основывалось на весьма шатких доводах, однако последствия этого выбора оказывались долгосрочными. Сменить идеологию решаются впоследствии немногие. Как правило, экономисты остаются верны своей школе всю жизнь.