Необратимость - Челли Сент-Клер

Рассказы Эверли о модельном бизнесе оказались интереснее, чем я мог предположить. Как бы мне ни нравилось ворчать по поводу ее постоянной болтовни, я благодарен за то, что она с удовольствием проводит время, рассказывая мне подробности своей жизни. Благодаря полицейским архивам я уже знаю больше, чем простой незнакомец. Но здесь я Ник Форд, какой-то парень с улицы, а не детектив Айзек Портер — то есть бывший детектив. Я постоянно напоминаю себе, что не должен ляпнуть ничего из того, что она не рассказала мне сама.

— Я много занималась йогой. Но если говорить о кардио, то я лучше останусь дома и пересчитаю волоски на лапках своего тарантула.

— В этом есть какой-то скрытый смысл?

— Думаю, ты сам догадаешься. — Я практически вижу, как она закатывает глаза. — Хотя у меня есть тарантул… Или, по крайней мере, был два года назад. Он был совсем маленьким, когда я его купила.

— Как долго живут домашние тарантулы?

— Это зависит от вида, но некоторые самцы могут жить до десяти лет или около того. Самки могут дожить до тридцати.

Тридцатилетние пауки, черт возьми.

— В таком случае, логика подсказывает, что у тебя, скорее всего, все еще есть тарантул.

— Я ценю эту теорию, спасибо. — В ее голосе звучит благодарность. — А теперь, если ты не против, я отлучусь на пару минут. Вода включается на полную мощность.

Интересно, она голая?

Хватит ли у нее смелости раздеться, когда на нее круглосуточно направлена камера, или человек под постоянным наблюдением в конце концов просто теряет свою скромность и ему становится все равно? Если подумать, то я могу представить, какие идеи возникли бы у этих мужчин с сомнительной моралью, если бы она разгуливала без одежды.

Да. Определенно не голая.

В любом случае, я притворюсь, что она голая, просто чтобы скоротать время.

Я закрываю глаза и на несколько минут погружаюсь в свои мысли. Вода выключается, и на смену ей приходят несколько шуршащих звуков.

— Все в порядке?

Ответа нет.

Затем, как по команде, из соседней комнаты доносится тихий стон, и я чуть не прыскаю со смеху. Я понимаю, что это, скорее всего, не то, что рисует мое мужское воображение, но я далек желания прерывать приятные фантазии, находясь в плену ночного кошмара.

По очереди я вытягиваю ноги перед собой, не обращая внимания на сильную боль, возникающую при тренировке заживающих мышц. Если бы я был другим парнем — милым, уважительным, — я бы беспокоился, что поставлю ее в неловкое положение. Но я не такой, и мне интересно…

Если я заставлю ее покраснеть, как далеко распространится ее румянец?

Окрасит ли он верхнюю часть ее груди…

До моих ушей доносится еще один стон.

— Что ты там делаешь, Би?

— Собаку мордой вниз.

Подожди, что?

Мои глаза прищуриваются, я ухмыляюсь.

— Это дети так называют в наши дни?

Наступает пауза, затем раздается характерный скрип, когда она опускается на свою кровать.

— Что?

— Я слышал разные названия… потереть фасолинку, погладить киску, подрочить. Но «собака мордой вниз» — это…

Раздается глухой стук.

— …креативно. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться при этом слове. — Ты уверена, что делаешь все правильно?

— Ты издеваешься? — Это самая громкая фраза, которую я слышал от нее с тех пор, как мы стали вынужденными соседями.

— Осторожно, Роджер может услышать и застукать тебя со спущенными штанами.

Стук. Потом еще один.

— Это асана из йоги. Я пытаюсь избежать атрофии, а не… — Она хмыкает. — Ты просто невероятен.

— Слушай, я мужчина, а по ту сторону стены — голая женщина. И что ты в меня кидаешь?

— Я не голая. — Она явно раздражена, а я явно превращаюсь в двенадцатилетнего подростка.

Иисус.

— Это был «Похотливый дровосек».

Она бросает в меня свое женское порно. Я не могу перестать смеяться.

— Я насчитал три удара. Что там было еще?

— «Ласки в лунном свете» и «Двенадцать рыцарей страсти». Надеюсь, ты доволен собой. Я могла повредить их, а они даже не задели твою крепкую голову.

Я притворно вздыхаю.

— Только не «Двенадцать рыцарей страсти»!

— Чедвик и Алессандра — мои любимые.

— Ты должна убедиться, что с ними все в порядке. Жизнь в шестнадцатом веке и без того достаточно трудна, чтобы их швыряли в стену.

Я понимаю, что стою перед камерой с нелепой ухмылкой на лице. Роджеру, должно быть, интересно, что я обсуждаю с его любимой девушкой. Я подумываю подмигнуть ему и сделать непристойный жест, но останавливаю себя.

— Посмотрим… — Эверли хмыкает, перелистывая страницы, а я представляю ее стоящей по ту сторону стены без штанов. — Ну вот… — С громким вздохом, который служит драматическим вступлением, она превращается в персонажа из другого времени и другого места:

— Чедвик… — Облизнув губы кончиком языка, Алессандра опустила взгляд к его губам. Внутри у нее все сжалось от желания. — Тебя когда-нибудь целовали?

С любопытством ожидая, к чему это приведет, я откидываюсь назад и позволяю интонациям ее голоса увлечь меня за собой.

— Его кадык дернулся, он закрыл глаза. Когда он снова открыл их, его рука двинулась вверх по ее руке, мимо плеча и запуталась в каштановых кудрях. Сжав их в кулак, он коснулся ее лба и прошептал, — в своих мечтах я целовал тебя бесконечное количество раз.

— Пожалуйста, скажи мне, что женщины ищут в мужчинах не это, — стону я.

Мой рассказчик шикает на меня.

— Алессандра потянулась вперед и прижалась к его губам, отчаянно желая воплотить его мечты в жизнь. Она никогда раньше не поступала так смело, но, когда дело касалось любви, трусости не было места. Сдержаться было невозможно.

— Не сдерживайся, Алессандра.

Эверли прочищает горло.

— Застонав с дикой самозабвенностью, Чедвик мгновенно приоткрыл губы, его язык был жадным и голодным. Требовательным. Алессандра забралась к нему на колени, обхватила руками за шею, и их губы занялись прекрасной любовью. Она целовала его со страстью и нежностью, обхватив его щеки ладонями и лелея его, как он того заслуживал. Его возбуждение, твердое, как стальная труба, дразнило место между ее бедрами, заставляя стонать от желания.

— Ты действительно только что сравнила его член со стальной трубой?

— Не перебивай. Я хочу убедиться, что с ними все в порядке. — В ее голосе звучит едва сдерживаемое веселье. — И это были слова Алессандры, а не мои.

— Алессандра, — с вожделением прошептал он, отстраняясь, чтобы перевести дух. — Мы поступаем глупо. Это погубит нас.

Она поцеловала его нижнюю губу один раз, затем второй.

— Если бы мне пришлось выбирать между этим или чем-то еще в мире, я бы