Апельсинки для Осинкина (СИ) - Соловьева Елена

Нет. Я не понимала и понимать не собиралась. Неужели он действительно думал, что подобное признание заставит меня проникнуться ответными чувствами? Разве так признаются в любви?

— Ага, заметила, — сказала я, стоя уже на крыльце дома. Чем больше расстояние между мной и Грибовым, тем лучше. — Когда ты чуть не придушил меня в объятиях.

— Так это я любя, — остался верным себе Грибов. А потом добавил с таким видом, словно оказывал великую милость: — Я тебе брак предлагаю. Не то, что эти твои гости. Поиграются и бросят одну. А я не такой, Эля.

Да уж, действительно. До Андрея и Тима Грибову как до луны.

— Нет! — решительно выпалила я. — На все твои предложения разом. Замуж я за тебя не выйду и разговаривать нам больше не о чем.

Федор нахмурился и сжал кулаки. Отказа он явно не ожидал, потому сейчас смотрел на меня так, точно увидел привидение.

— Ты бы хоть подумала для приличия, — заявил обиженно. — Зачем сразу отказываться?

— Не о чем мне думать, — устало произнесла я.

Разговор порядком притомил, но Федор все не желал уходить. Не слышал и не понимал слов.

— Я тебя с детьми возьму, — решил оказать еще одну великую милость. — Стану им настоящим отцом. Обижать не буду, вот увидишь. Будете как сыр в масле кататься.

Стоило только представить, что этот тип находится рядом с девочками, как липкий холодок змейкой прополз вдоль позвоночника. Уж лучше не иметь никакого отца, чем быть падчерицей Грибова. Такой судьбы я даже врагу не пожелала бы, не то, что родным дочерям.

— Нет, Федор, — повторила с нажимом. — Нам и втроем прекрасно живется.

— Ты их этих, что ль, из феминисток? — не отставал Федор.

Все никак не мог уразуметь, что кто-то может не хотеть выйти за него замуж. Он искал любую причину, лишь бы не признавать правду.

— Не-е-ет… — выдохнула я, прикрыв глаза рукой. — Федор, хватит. Иди домой. Ничего у нас с тобой не будет, ни любви, ни даже дружбы. Я бы предпочла вообще не встречаться, даже случайно на улице. У нас разные дороги. Вот ты и иди своей. Уверена, найдется немало женщин, готовых стать твоей женой. Но меня, прошу, оставь в покое.

Федор хотел что-то сказать (наверняка гадость, потому как покраснел от злости), но появление Тима с Бабайкой спасло положение. Пес, точно угадав настрой неудачливого жениха, схватил его за штанину и поволок в сторону.

— Помогите!.. — испуганно заверещал Федор. — Уберите от меня это чудовище.

Бабайка, вымытый, вылеченный и подстриженный, стал выглядеть еще более внушительно. Это с друзьями он был добрым и осторожным. Особенно с девочками. Терпел, когда они повязывали ему банты и теребили уши. Но врагов карал немилосердно. Верно говорят, что маленькие дети и животные чувствуют настрой людей, как будто видят их насквозь. Вот и Бабайка тут же рассмотрел в Грибове недруга.

Однако позволить псу покусать человека, даже такого неприятного, я не могла. Федор за каждую царапину спросит.

— Фу, Бабайка, нельзя! — шикнула я.

Пес отпустил штанину, но продолжал смотреть на Федора с неприязнью. И стоял рядышком, на случай, если тот решит сделать неверное движение.

— Немедленно забери свою скотину! — приказал Грибов подошедшему Тиму. — Нападать на людей — это неслыханно. Пристрелить его надо. Он явно бешеный.

Полковник даже бровью не повел. Потрепал Бабайку по лохматой голове и сказал, что он хороший мальчик.

— Ты чего здесь забыл? — обратился к Грибову. — Не видишь, девушка тебе не рада.

— А ты кто такой, чтобы мне указывать? — Сжавшись в комок от страха, Грибов продолжал огрызаться. — Зачем приперся и встрял в разговор? Еще и свое чудовище приманил.

— Я как раз тот, кто занимается отстрелом бешеных, — совершенно спокойно и оттого еще более опасно заявил Тим. — И ты мне очень не нравишься.

При этом полковник похлопал по внутреннему карману куртки, где, подозреваю, действительно хранил оружие.

Грибов разом растерял остатки смелости. Нервно сглотнув, бочком стал отходить в сторону. А потом и вовсе перешел на бег.

Бабайка хотел догнать, но Тим удержал его за поводок.

— Чего хотела эта гнида? — спросил у меня Тим. — Обидел? Тогда мы сейчас догоним.

— Не надо, — попросила я. — Грибов приходил предложение делать.

Тим присвистнул и удивленно вскинул брови.

— Я отказала, — тут же добавила я. — Спасибо, что вмешался. Вы с Бабайкой объявились как раз вовремя.

— Насколько понимаю, отказ это гад не принял? — предположил Тим.

Я обреченно кивнула.

После этого полковник Волков напросился в провожатые. Стал для меня и девочек кем-то вроде телохранителя. Признаться, мне так было гораздо спокойнее. Но так не могло продолжаться вечно.

— Думаю, Федор все осмыслит и примет как данность, — сказала я уже вечером, когда Тим довел нас с девочками до дома. — Спасибо тебе за помощь, но завтра мы как-нибудь сами. Зайдешь на чай?

Ответить Тим не успел.

— Стойте! — донеслось оглушительное из соседских пионов. Марина Ивановна выбралась из укрытия и воинственно подвязала платок. — Не ходите в дом.

— Это еще почему? — удивился полковник.

Наслышанный о чудачествах бабушки, он отнесся к ее словам с подозрением.

— Потому, что кто-то там пошурудил, пока вас не было.

— Пошурудил?.. — переспросил Тим. — Вы имеете в виду воров?

Только сейчас я заметила, что в доме плотно закрыты все окна, и крепче сжала ладошки дочек. Что-то здесь действительно не так. Я точно помнила, что окна в кухне и детской были приоткрыты. Воровать у нас нечего. Да и что это за странный вор, который запирает окна?

Глава 35

Андрей

Никогда не думал, что дома буду чувствовать себя как в клетке. Квартира казалась пустой, и сами стены как будто давили. Прошлую неделю хотя бы Бабайка скрашивал одинокий досуг, а в эту остался с Тимом и Русалкой. Псу там гораздо лучше и привычнее.

Я ему немного завидовал…

Сам бы с радостью остался в селе, рядом с Ариэль и Апельсинками, но долг превыше всего. Не мог я бросить одних детей ради других, вот и разрывался на части. Физически был здесь, а душой совсем в другом месте. Впрочем, плотный график не позволял расслабляться. Домой, в холостяцкую квартиру, я приходил только спать. Без сил падал на диван и практически сразу отключался. Иногда даже не раздеваясь.

После прихода Оксаны я сменил замки, так что теперь мог не ждать непрошеных гостей. О бывшей так точно не думал. Но недоумение осталось до сих пор.

Она реально думала, что я соглашусь на ее предложение? Буду прыгать от радости только лишь от того, что она снизошла до усыновления?

Девочку ей захотелось…

Она говорила о ребенке так, словно речь шла о новой сумочке или паре сережек. Не замечая моего негодования, Оксана расписывала, какими должны быть волосы ее приемной дочери, глаза, даже рост.

— Достаточно! — грубо прервал я, услышав, что дочь будет обязана называть Оксану по имени, без всяких там «мама». У нее это слово звучало, точно ругательство. Наверное, потому, что она не понимала его значения. — Мы не будем никого удочерять и не станем снова парой. Я не собираюсь на тебе жениться, Оксана. Все кончилось.

В ответ на это она закатила истерику, обвинила меня во всех смертных грехах. А, поняв, что это не действует, попыталась выдавить из себя слезы. Но разжалобить меня не удалось. Я не мог и не желал связывать свою жизнь с женщиной, для которой дети — это лишь средство достижения собственной цели. В тот вечер я окончательно осознал, насколько сильно заблуждался относительно Оксаны. Из нее не выйдет ни хорошей жены, ни достойной матери. На глубокие взаимные чувства она попросту не способна.

— Уходи, — попросил я. — И будь добра вернуть ключ от квартиры.

— Я люблю тебя, как ты не понимаешь?

Вместо того чтоб признать поражение и ретироваться, Оксана перешла в контрнаступление.

— Не понимаю потому, что это неправда, — растолковал я, теряя терпение. — Не трать попусту ни мое, ни свое время. Думаю, мы оба найдем ему более достойное применение.