А потом – убийство! - Джон Карр

Во время их переговоров Г.М. сонно жевал мундштук и иногда хмыкал.

– Послушайте, – с упрямым видом заявил он, – меня интересует пропавшая пленка и больше ничего. – Он выпрямился и заревел на них: – Неужели мне, по-вашему, нечего делать? Вы думаете, я могу сидеть и морочить себе голову вашими покушениями? Все, что мне нужно, – пленка! А теперь давайте-ка кое-что выясним. Вы утверждаете, что пленку украли одновременно с серной кислотой?

– Нет, я только говорю, что пропажу того и другого обнаружили одновременно.

– Угу. Кислоту хранили в студийном павильоне? Я имею в виду – до того, как ее украли.

– Да.

– Но пленки, насколько я понимаю, в павильоне не было?

– Нет, конечно нет. Она хранилась в так называемой Библиотеке – так мы называем большой склад возле монтажных и проявочных студий в западном крыле главного корпуса.

– А когда точно ты узнал об исчезновении пленки?

– Примерно без четверти пять пополудни. Роджер Бейкер позвонил из Библиотеки в студийный павильон и все мне рассказал. Я пошел прямо туда; вот почему никто меня не видел. Оказалось, что пленка и правда пропала. Я вернулся в павильон около пяти минут шестого. Том Хаккетт стоял у двери и обыскивал всех выходящих на предмет обнаружения следов кислоты. Я направился прямо к телефону и позвонил вам; мы еще разговаривали, когда в десять минут шестого я услышал звон разбиваемого стекла – тогда злоумышленник плеснул кислотой в трубу. Я не сразу сказал Хаккетту о пропаже пленки – сообщил ему позже. Он и так очень расстроился.

– Кто может входить в Библиотеку?

– Кто угодно. Мы делим ее с «Рэдиант Пикчерз» и «С.А.Г.».

Г.М. с любопытством оглядел своего агента.

– Не правда ли, сынок, в нашей части света довольно небрежно обращаются с важными вещами?

– К сожалению, да, мы такие.

– Ладно, – кивнул Г.М. – Мне осталось сказать вам только одно. Держитесь вместе и разыщите мне пропавшую пленку. На остальное мне плевать с высокой башни. А сейчас – проваливайте, дайте мне заняться делом. Вот только… – Его широкое лицо разгладилось. Маленький, острый глаз, чье выражение приводило в замешательство, устремился на Билла Картрайта. – Голос-то был ее, сынок? – ласково спросил он.

– Чей голос?

– Тилли Парсонс. Ее ли был голос за окном, когда кто-то выстрелил в девчонку в упор?

– Не знаю, – отрывисто ответил Билл. – Боюсь, что да… – Помолчав, он повернулся к Гагерну. – Моника сейчас внизу, – сказал он. – Предлагаю нам всем выпить, а потом вплотную заняться делом. Я не верю, что Тилли – именно Тилли! – замышляет что-то недоброе. Но если да… Монику необходимо предупредить об опасности.

– К вашим услугам, – ответил Гагерн.

Капитан Блейк проводил их к выходу. Последнее, что они увидели до того, как закрылась дверь, был Г.М., бесстрастный, как толстый языческий божок, пребывающий в плохом настроении. Он угрюмо нависал над столом; обоим показалось, что Г.М. говорит не все, что знает. Их вывели из Военного министерства через другой выход, не там, где Билл с Моникой входили, они оказались на улице, параллельной Хорсгардз-авеню; поэтому им пришлось обойти целый квартал, чтобы снова очутиться у главного входа. Биг-Бен только что пробил половину пятого – важная деталь, значение которой прояснится впоследствии.

Моники в приемной не было.

Они начали искать ее, протискиваясь сквозь толпу посетителей. Наконец, над ними сжалился один из курьеров.

– Ищете молодую леди, сэр? – обратился он к Биллу. – Она ушла. Вышла отсюда почти сразу, как вы поднялись наверх.

Наверху, в маленьком кабинете, окна которого выходили на внутренний двор, сгустились сумерки. Сэр Генри Мерривейл по-прежнему сидел за столом и смотрел на дверь. Он слегка морщил нос, как будто ему подали на завтрак несвежее яйцо.

Вернувшийся капитан Блейк сел на край стола и посмотрел на него.

– Г.М., в чем дело? – спросил он.

– А?

– Я спрашиваю, – чуть погромче повторил капитан, – в чем дело?

– Да я просто сидел и думал. – Г.М. блуждал взглядом по комнате, выглянул в окно, посмотрел на двор, пробежал глазами по ровным рядам окон. – Знаешь, Кен… я больше не намерен зря просиживать здесь штаны.

– Чушь! – резко возразил его собеседник.

– Нет, не чушь. Сейчас идет война, а война – дело молодых, Кен. Тебе известно, что мне скоро семьдесят?

– Подумаешь!

– Нет, Кен, на сей раз я не валяю дурака. И то удивляюсь, что так долго засиделся. Через неделю или около того меня отправят в отставку. А что потом? Я тебе скажу. Можешь быть уверен: наши шакалы собираются запихнуть меня в палату лордов…

Кен Блейк перебил его:

– Послушайте, Г.М., не вижу причин для такого отчаяния. Мастерс говорит, вы уже давно боитесь, что вас предательским образом запихнут в палату лордов. Но чего бояться? В конце концов, вас же никто не заставляет. Даже если вам предложат звание пэра, вы ведь всегда можете вежливо отказаться, разве не так?

Г.М. уныло посмотрел на своего собеседника:

– Ах, сынок! Ты ведь женат, не так ли?

Капитан Блейк многозначительно хмыкнул.

– Да. Я тоже. И вдобавок у меня две дочери на выданье. Кен, как по-твоему, что сделают со мной домашние, если я откажусь от звания пэра? Я даже помыслить боюсь. Когда мне снится такое, я по ночам просыпаюсь в холодном поту.

Г.М. задумался.

– Признаюсь тебе, Кен, – заявил он с серьезным видом. – Если меня захотят обдурить, я уже решил, что делать. Уеду на Восток и вступлю в монастырь траппистов.

– Не глупите!

– Я не шучу, сынок. Некоторые их обеты мне очень даже по душе. «Непорочность, бедность и молчание». Я никогда не отличался непорочностью и бедностью, но, провалиться мне на месте, Кен, молчание – именно то, что мне подходит! И потом…

– Что?

Г.М. передернуло. Он посмотрел на мундштук.

– Знаешь, – неуверенно пробормотал он, – все мы не молодеем. Жизнь идет своим чередом. Мне уже семьдесят – семьдесят! Я хочу вот что сказать: в жизни каждого наступает время, когда начинаешь задумываться о смерти; когда понимаешь, что впереди осталось не так уж много лет…

Пораженный ужасом, его собеседник молча смотрел на Г.М. Хотя сэра Генри по праву называли старым брюзгой и многие страдали от перепадов его настроения, до таких признаний он еще ни разу не доходил.

– Прекратите! – сухо приказал капитан Блейк.

Г.М. продолжал качать головой:

– Нет, Кен, и не проси…

– Я сказал: «Прекратите!» Я знаю, где тут собака зарыта! Во-первых, вас никто не отправит в отставку. И даже если отправят, в вашей голове гораздо больше мозгов, чем у них у всех, вместе взятых.

– Если кто так и думает, то только ты.

– Во-вторых, вы обедали с министром внутренних дел, что практически смертоносно. В-третьих… – тут капитан Блейк посмотрел Г.М. прямо в глаза, – в-третьих и в-последних, вы готовы собственные уши заложить, лишь бы поехать в «Пайнем» и выяснить, что же происходит на киностудии!

Г.М. нахмурился.

– Вот почему минуту назад я спросил у вас, в чем дело, – закончил свою речь капитан Блейк.

– Никакого дела нет.

– Г.М., так не пойдет. Я вас знаю. Иногда вы бываете сущим дьяволом. Что же происходит? Например, ваш Гагерн, или Коллинз…

– Джо? Что такое?

– Он что, двойной агент? Получается, сам Гагерн похитил пленку и вы для виду даете ему карт-бланш, чтобы схватить его?

Г.М. покачал головой.

– Нет, сынок, – серьезно ответил он. – Джо абсолютно надежен; он такой же нацистский шпион, как и я. У меня и в мыслях не было… Вот только…

– Что «только»?

Г.М. показал на россыпь бумаг на своем столе. Пробежал поверху руками и принялся разгребать залежи, словно старый петух мусор в курятнике.

– Странно! – зарокотал он. – Все, что там творится, очень странно! Воняет тухлятиной. Более тухлого дела у меня еще не было! Ты читал показания?

– Нет.

– Так взгляни. На это. И на это. – Бумаги полетели в разные стороны. – Знаешь, Кен, сомневаюсь, чтобы кто-то из тамошних хотя бы догадывался, что там творится на самом деле. И если мои подозрения справедливы, там готовится грязное преступление. Очень грязное! Надеюсь лишь, что этот малый, Картрайт, получит свою девицу живой и невредимой. Потому что тот, кто за всем стоит, уже не шутит. В следующий раз, Кен, произойдет убийство, убийца отбросит шутки в сторону и беспощадно нанесет удар – именно тому, кому собирался.

– Что вы собираетесь предпринять?

Некоторое время Г.М. не отвечал. Он откинулся на спинку кресла, скрестил пальцы и задумчиво смотрел на дверь. Внутренний двор Военного министерства был залит полуденным светом. Наконец, Г.М. покачал головой. Потом протянул руку и снял телефонную трубку.

– Соедините меня со Скотленд-Ярдом, – приказал он.

Глава 10

CМЯТЕНИЕ ИЗ-ЗА АНОНИМНОГО ПИСЬМА

Когда Моника Стэнтон вышла из здания Военного министерства, было почти три часа дня.