Код Адольфа Гитлера. Финал - Владимир Иванович Науменко

выжить, найти в ней оправдание поступкам, по своей сути безнравственным, но просчитался. Жить неясно, ради чего. Увидев, что для немцев в Берлине всё скоро может закончиться, струсил и запаниковал. Жизнь доказывает, как легко можно обмануться в своих ожиданиях.

– Верно рассуждаешь, Оскар! – Мюллер одобрительно кивнул. – Обласканный властью, наделённый высоким доверием самого фюрера! Уютная жизнь в семье с достатком. Без пяти минут, считай, самого фюрера. Чего ещё желать офицеру его ранга! И в конце концов, обретя всё это, скатиться на путь низкого предательства. Где логика такого вероломного поступка?! В сохранении собственной жизни ценой смерти других. Отсюда возникают другие вопросы: «Куда бежим? Чего бежим? Зачем? От кого?» От фюрера сбежать – невеликая проблема, но от самого себя не убежишь. Не так ли, Оскар? Этим деянием, что он совершил, жизнь себе не купишь, не продлишь. Людям иногда всякое в голову взбредает – мало кто с этим поспорит. Я понимаю, все мы люди со своими причудами и каждому из нас свойствен страх. Человек слаб, жизненные обстоятельства у каждого из нас складываются по-разному, и неожиданности могут быть. Не исключение и тот год, в котором мы живём. На войне юнец способен очертя голову удрать с передовой, не выдержав нервного напряжения; или старик от страха из ума выжил, получив контузию на поле боя. Но Фегеляйн? Его не отнесёшь к этим типам, он элита. А та, как известно, состоит из избранных людей, преданных лично фюреру и рейхсфюреру. Гиммлер знал, кого подбирал на службу адъютанта СС в бункере. Он нравится и Еве, а к её словам фюрер всегда прислушивается. Я не сразу пришёл к этой мысли, но, видно, в эти дни всеобщего отчаяния, потеряв мудрую осторожность, Фегеляйн всё это «внезапно «забыл. Опрометчиво посчитав, что великая жизнь фюрера подходит к концу, он сам унизил и довёл себя до паники и, самовольно оставив бункер, определил свою судьбу. И вот отвратительный финал карьеры. В ней последнюю точку поставит гестапо, у нас существуют строгие понятия о чести. Мы точно знаем, кто предатель, а кто – патриот. В этом можешь не сомневаться.

Автомобиль снизил скорость и выехал в узкий проезд сада, где находился бункер. Прибыв к месту назначения, шофёр остановил машину и обернулся к пассажирам со словами: «Мы на месте, группенфюрер!» В ответ он так и не услышал слов благодарности, приличествующих данному случаю, и вынужден был довольствоваться ролью стороннего наблюдателя. Впрочем, его так и воспринимали. Мюллер и Стрелитц, выйдя из машины и храня обоюдное молчание, пошли пешком по узкой дорожке из сада в бункер. В воздухе остро ощущался запах гари. Фронт невидимой чертой пролегал невдалеке от Имперской канцелярии. Им ничто не грозило, они чувствовали себя в безопасности. Их беспрепятственно пропустили. Оставив позади себя стремительный спуск по лестнице, Мюллер и Стрелитц, оказавшись во внутренних помещениях, обнаружили перед собой ряд комнат, где сидели или спали вооружённые эсэсовцы, – вместо схватки с врагом эти рослые и крепко сбитые парни предпочли растянуться прямо на голом бетонном полу. Они сделали вид, что не заметили генерала СС. Мюллер хотел было устроить им форменный разнос, но, поразмыслив, не стал останавливать себя из-за пустяков, а с Оскаром двинулся дальше. К Гюнше. Того он застал одного у входа в комнату, где находился фюрер, и, остановившись, вопросительно посмотрел на адъютанта. Оскару было интересно наблюдать за двоими. Мюллер заметил, как изменилось лицо Гюнше, когда тот встретил его взгляд. Но, справившись с охватившим было его страхом, он оживился и произнёс:

– Добрый день, герр Мюллер!

– Если он добрый, то здравствуй, Отто! – в свой черёд произнёс Мюллер. – Как продвигаются поиски Фегеляйна?

– Из рук вон плохо, группенфюрер! – ответил Гюнше. – От ярости фюрер не находит себе места битых два часа, он только что отчитал Раттенхубера за то, что тот проглядел бегство Фегеляйна.

– Что собираетесь предпринять? – поинтересовался Мюллер, придав лицу сердитую мину. – Время-то уходит, Отто. Русским, пусть и с боем, но Берлин сдаётся квартал за кварталом. Он может ускользнуть, пользуясь вашей нерадивостью, нерасторопностью. Предатели всегда этим и пользовались. Вы хотите, чтобы не мы, а русские допрашивали Германа?

Гюнше не нашёлся, что и сказать, но Мюллер, подобрев и по дружески похлопав штурмбаннфюрера по плечу, категорично сказал:

– Гестапо надо как следует организовать его поиски. Власть на то она и власть, чтобы контролировать действия других людей. Мы пленники наших обязательств. Этим займусь и допрашивать его буду лично я! Поэтому я, Отто, здесь! Потрудитесь доложить фюреру, что пришёл герр Мюллер.

– Я так и сделаю, герр Мюллер! – обрадованно произнёс Гюнше. – Вы, герр Мюллер, один из немногих, кто остался с фюрером до конца!

Оставив Мюллера и Стрелитца ожидать на месте, Гюнше стремительно исчез за бронированной дверью. Мюллер и Стрелитц обменялись понимающими взглядами. Гестапо имело вес и в стенах бункера. Через минуту Отто объявился, с улыбкой на устах сказав:

– Герр Мюллер! Фюрер ждёт вас!

– Спасибо за приглашение, Отто! Кто как не гестапо в эту трудную минуту придёт на зов фюрера. Чины СС уже бегут к нашим врагам, а мы как были, так и остаёмся преданными фюреру. Разве мы не орлы, Отто? У нас славится лишь тот, кто словом и делом выражает интересы фюрера. Не прощаемся. После беседы с фюрером мне надо с тобой поговорить.

И скрылся за звуконепроницаемой дверью, оставляя Стрелитца для разговора тет-а-тет с Гюнше. Им было о чём поговорить, посплетничать. Вошедший в комнату Мюллер застал фюрера в весьма возбуждённом состоянии.

– Это возмутительно, Мюллер! – увидев посетителя и задыхаясь от гнева, со злостью в голосе прокричал Гитлер. Он стоял за столом, а на стене у него за спиной висела картина Лукаса Краниха. – Эти ротозеи никак не приведут ко мне дезертира Фегеляйна. Подлец сбежал, бросив на произвол судьбы не только службу, но даже собственную семью. – Сказал фюрер, принимаясь расхаживать вокруг стола. – Я хочу, чтобы